Маленькая Гвинет в странном доме

– Да что же у вас все вещи такие травматичные! – возмутилась девочка, зализывая очередную ранку.

– Травматичные? Странно у тебя проявляется твоя сила, Гвинет, – Эдмон, похоже так и не мог определиться, на «ты» он с Гвинет, или на «вы» то и дело сбиваясь, – но это явно её признаки! Значит, на портрет наложены чары, и сильные. Но кому понадобилось зачаровывать холст и краски?

– Мне-то откуда знать?

– И вы не хотите узнать? – снова вспомнил о вежливом обращении он.

– Снова резать руку???

– Боюсь, что да, – Эдмон достал из кармашка на поясе небольшой ножик – шпагу он на этой раз не взял.

– Эдмон, не глупи!

– Я не желаю, чтобы в моем доме творились непонятные мне вещи, – глаза юноши сверкнули сталью.

– А вот меня это не касается! – Гвинет демонстративно отвернулась и сделала шаг вперёд, надеясь на здравомыслие Эдмона. Но раздавшееся сзади злое шипение заставило её обернуться.

Юноша, уже успевший порезать руку, касался ею портрета, а из холста, шипя, высовывались головы змей.

Гвинет ахнула и бросилась на помощь.

– Назад! – крикнул Эдмон. – Ты безоружна!

Змеи высовывались все дальше, пара из них уже обвивала юношу… и затягивала его в портрет.

Гвинет растерялась. Безоружна. Что же ей делать? Звать на помощь? Да родственнички только рады будут избавиться от Эдмона!

Юноша почти исчез в портрете, когда Гвинет услышала странный голос в своей голове:

– Ты готова принять меня?

– Если это спасёт Эдмона, то да! Быстрее!

– Закрой глаза. И ничего не бойся.

Гвинет повиновалась.

Она понимала: происходит нечто странное, но человеку рядом с ней грозила смертельная опасность, и времени на раздумья не оставалось.

Словно дуновение ветра прошлось по коже девочки. На миг стало зябко, но тут же холод сменился теплом. И в голове Гвинет появилось знание.

Подняв правую руку, Гвинет произнесла звучащие в голове слова, и змеи осыпались мазками краски. Эдмон со стоном вывалился из портрета. Но Гвинет знала: часть змей ещё там, прячется внутри, и потому подошла к портрету ближе.

Рука девочки светилась, и этот свет разрушал картину. Новые и новые змеи рассыпались сухой краской, и вот уже портрет – не портрет, а пустая рама, в которой сидит усталый скорчившийся человек. Его сходство с прежним изображением не оставляло сомнений – это и есть пропавший Дункан.

– Невероятно, – выдохнул Эдмон. – Кто из нашей семьи мог такое сделать?

Человек поднял голову.

– Мы настоящие, – торопливо сказала Гвинет. – Не галлюцинации.