Потерянная Афродита

– Вы что, онемели? Говорите, раз начали! – лысый схватил нашу бутылку шампанского и глотнул.

– Влюбленность… Хм! Это импрессионизм.

– Ты рехнулась? Совсем мозги прогуляла?

– А ты смешной! – я притопнула ногой, впилась в лысого взглядом и подняла перед собой ладонь, как будто держала в ней бокал шампанского. – Представь! Я вижу мужчину, – бокал сделал круг перед его лицом. – Он мне безумно нравится. Безумно! Я его почти не знаю, но это не важно. Не имеет никакого значения! – я провела указательным пальцем по бедру, доставая воображаемую кисть.

 – Я беру краски и начинаю рисовать! la impresiоn! Ты меня понимаешь?

– Нет! – покачал головой лысый, как под гипнозом.

– Я рисую мужчину! – я сделала пальцем-кистью несколько мазков в воздухе. – Он лишь мое впечатление. Выдумка! Какой он на самом деле, меня не интересует. Я наслаждаюсь! Понимаете? Наслаждаюсь! – я покрутила в воздухе пальцами в красном маникюре. – Пульсирующие вибрации, искрящиеся чувства, лучики света на его коже. Легкость! Едва заметная улыбка! И никакой глубины, никаких проблем.

Только пастель! Нежный и сладкий зефир, – я замолчала и уставилась на лысого.

– Ну-ну… А любовь – значит реализм? Ведь так? – он прищурился и показал, что раскусил меня.

– Конечно нет! – я расхохоталась и резко стала серьезной. – Это было бы безнадежно скучно. – Потом покрутила головой, щелкнула пальцами и добавила, что любовь не может быть скучной.

– Хватит умничать, говори уже! – вспылил он.

– В ней все перемешано! Это модерн! И еще черт знает что!

Очередь глубоко вздохнула, а лысый отвернулся к окну и сделал вид, что ему надоело это представление.

– Смотрите же! – крикнула я и села на шпагат.

Он подпрыгнул, его голова выехала вперед и застыла. Я продолжала, сверля его взглядом.

– Мужчина! Сильный. Властный. Широкий лоб, мощные скулы. Уже объелся зефира, – я хмыкнула. – У него свое представление о женщине. Он лепит любимую на свой вкус. Берет ее тело и выгибает так, что ее нос упирается в ее же задницу.

Меняет местами руки и ноги! Рука становится ногой, нога – рукой и так далее. Вот так! – я выпрыгнула из шпагата, опрокинулась в лихой мостик, выкинула ногу вверх, а руку – в сторону.

– Дорогая, тебе же неудобно? – подбежал ко мне потрясенный именинник.

– Конечно неудобно! – проговорила я с той внятностью, с какой позволяло мое положение. – А ты думаешь, его это волнует? – я ловко поднялась, ноги снова раздвинулись в шпагате.