Избушка на краю омута

«Тот самый… Отшельник… С нечистой силой спутался… Черный колдун… Не смотрите ему в глаза… Самое главное – не смотрите ему в глаза!» Боялись его, и правильно делали.

Дошел до почтового отделения, располагавшегося в обычной избе, обозначенной вывеской. Внутри – духота. Все окна открыты, и жара льется в них вместе с солнцем и мухами. Две толстые тетки за стойкой, клюющие носами, встрепенулись от звука шагов, распахнули сонные глаза, уставились на него оторопело. Узнали.

– Здравствуйте! – воскликнула та, что с желтыми кудрями.

 – За пенсией пришли? Вы последний у нас остались, все уж получили давно.

– Мне торопиться некуда, – ответил старик и зашуршал целлофаном, вытаскивая замусоленный паспорт. – Вот!

Документ шлепнулся на облупленную стойку. Желтокудрая брезгливо взяла его двумя пальцами, будто боялась заразиться чем-нибудь. Другая, черноволосая, с растрепанным узлом на затылке, тут же отвернулась, сделав вид, что пишет что-то в журнале. Старик не видел, но знал, что она там рисует цветочки и сердечки, а сама боковым зрением следит за происходящим и тайком рассматривает старика.

Ни одного движения не пропускает. Любопытная, как и все. Он сложил в целлофановый пакет выданные купюры и немного мелочи, туда же отправил паспорт, спрятав все в висевшую на боку брезентовую сумку. Взамен выудил из ее недр белый запечатанный конверт и протянул желтокудрой:

– Вот. Письмо возьмите.

– Опять внуку? – поинтересовалась та и, не дожидаясь ответа, прострекотала по-сорочьи нагло: – Что-то вы все шлете и шлете, а он в ответ не пишет.

Может, адрес неверный указываете? Кажется, в прошлый раз другой адрес был. – Она изучала надпись на конверте. – Ну, так и есть. Здесь у вас улица Войкова, а в тот раз была Войковская.

– Все правильно указано, – буркнул дед, сдерживая раздражение. Вечно они суют нос не в свое дело! Надо было к чернявой подойти. Но откуда ему было знать, что желтокудрая название улицы вспомнит? Месяц назад письмо отправлял!

– А что фамилию внука-то не написали? – Она ткнула в пустую строчку лакированным ногтем.

 – А?

– Не помню я его фамилию. Забыл. Дочь замуж вышла, а фамилия до того заковыристая, что никак выучить не могу: не то Жульников, не то Журиков.

– Как же так? Письмо потеряться может. И улица неправильная, и фамилии нет, – тарахтела желтокудрая, никак не желая отстать.

– Ничего, мне не трудно, еще напишу, – ответил старик и послал ей гневный взгляд. До нее наконец-то дошло.