Избушка на краю омута

Уж там его точно не найдут. Сомы сожрут, и никаких следов не останется.

– А что, идея неплохая! – Даша перевела взгляд на тело хозяина дома. – Жаль, камня нет, чтоб на шею повесить.

– О, смотри, вон топор в углу. Давай снимем с топорища и привяжем за веревку, – предложила Люда.

– Одного топора может быть мало.

– Щас, погоди, поищу. – Люда встала и пошла за топором, перешагивая через лежащих и при этом высоко вскидывая длинные угловатые ноги. Вернулась с топором и огромным молотком.

– Этого должно хватить.

Молоток нашла. Тяжеленный!

– Ничего себе! Да это кувалда! Теперь веревку надо какую-то. – Даша наступила ногой на лезвие и сдернула с топора топорище, которое так усохло, что соскочило без труда. Потом то же проделала и с молотком. Люда в это время срезала ножом веревку, натянутую под потолком, наверное, для сушки одежды, хотя странно было думать, что грязный, вонючий старик когда-нибудь ее стирал. Вместе они соорудили два грузила.

– Пойдет, – решила Даша, взвесив их в руке. – Всплыть не должен.

Мужики проснутся и утопят.

– Слушай, а давай сами? – предложила осмелевшая Люда. Хмель растекся по жилам, вытеснив страх.

– Еще чего не хватало – тяжесть такую таскать! – возмутилась Даша. – Кто укокошил, тот пусть и таскает!

– Да, но я не могу уже на него смотреть, – возразила долговязая. – Лучше убрать тело отсюда поскорее, а потом можно и расслабиться, да еще самогоночки выпить! Хорошо ведь сидим? А будет еще лучше!

– Ну, не знаю. Может, ты и права. Мне тоже неприятно, что мертвяк в избе лежит.

Все настроение портит. – Даша снова взглянула на тело, оценивая вес. Не такой уж он и тяжелый, должно быть. Вон, высох весь, одни кости под одеждой торчат. Поди, весит не больше гуся. Хотя она и не знала, сколько весят обычно средние гуси, но почему-то именно такое сравнение пришло ей на ум при виде скрюченного стариковского тела. – Давай попробуем.

Вдвоем они легко подняли его, будто то был старый матрас, и понесли к двери. Люда, пятясь, наступила на руку спящего мужа, и Колян выдал во сне длинную нечленораздельную тираду, в которой угадывались нецензурные слова.

Она раздраженно лягнула его ногой и проворчала:

– Нагадил, скотина, убирают за ним, а он еще недовольный! И так всю жизнь! И где были мои глаза, когда замуж выходила? Ведь паинькой прикидывался!

– И мой – скотина, – пропыхтела Даша, волоча ноги деда. – Разведусь после этого. Не хочу с убийцей жить. Вечно буду этот кошмар вспоминать. Хорошо, хоть детей не завели.