Курс на Арктур

Повзрослев, я решил, что это была такая игра, но тогда и не сомневался, что всё по-настоящему: достаточно какое-то время посмотреть на ночное небо, потом зажмуриться покрепче, и вот ты уже паришь среди звёзд, в невесомости, а твое тело будто растворилось, рассеялось и больше не имеет к тебе никакого отношения, потому что ты теперь – нечто совершенно другое. Именно нечто – не человек, не живое существо, а сущность, состоящая из разума и энергии. Ты – часть окружающего пространства, звёздная пылинка, летящая в потоке космического ветра к далеким бескрайним галактикам.

Перед «стартом» отец держал меня за руку, но спустя несколько минут ощущение прикосновения исчезало, как будто оба мы переходили из твёрдого состояния в газообразное (мой отец был учителем физики, поэтому я очень рано узнал о подобном явлении). Оказавшись в темноте, я кружился в калейдоскопе мерцающих пятнышек света, представляя себя одним из них, и думал, что мог бы затеряться среди этого прекрасного хаоса, если бы не отец: его присутствие явственно ощущалось мной, и хотя я его не видел, но был уверен, что он ведет меня за собой.

Ничто и «ничтожества»

Позже мои детские воспоминания об отце стали казаться мне очень странными. Я подозревал, что моё богатое воображение добавило к картинам прошлого немало собственных штрихов, отчего реальность и вымысел слились в неделимое целое. Ведь поверить в возможность перемещения на другие планеты без специальных летательных средств мог только полный безумец.

Перед тем, как взять меня с собой в первый космический полёт, отец попросил никому об этом не рассказывать, даже маме. «Особенно маме! – уточнил он и добавил: – Если она узнает, то решит, что ты болен, и страшно расстроится. Ты ведь знаешь, что мама всегда переживает из-за каждой твоей царапины и даже из-за насморка. Думаю, нет ничего дурного в том, если ты утаишь от неё один маленький секрет. А посторонним людям и подавно незачем знать об этом».

Сгорая от любопытства, я клятвенно пообещал сохранить всё в тайне, и мы полетели.

На полёт это было совсем не похоже: ни чувства ускорения, ни бьющего в лицо ветра и свиста в ушах. Наоборот, казалось, я разом утратил нюх, слух и осязание. Как будто пространство, только что окружавшее меня, исчезло вместе с шумом кленовой листвы, сыростью пруда, шорохом камышей, утиным кряканьем и прохладой весеннего вечера. Зато я обнаружил, что вижу с закрытыми глазами.