Молчание тундры

– У тебя порченая кровь, – проговорил Халгар сквозь зубы.

– Если ты пришёл что-то клянчить у меня взамен на сомнительную помощь и поддержку, то зря. Я не нуждаюсь в таких как ты.

Глаза Джосгара гневно блеснули.

– Кровь скоро не будет иметь значения, и ты в этом убедишься. Настанет время бед, но ничего исправить будет уже нельзя. За твоей спиной зреет заговор, и нет никого, кто бы защитил тебя. Перед смертью ты пожалеешь, что отверг мою помощь.

Халгар так зловеще улыбнулся, что у Даруна перехватило дыхание.

– И какую же помощь ты мне предлагаешь? – спросил он. – Ты – из простых. Откуда тебе знать, как влияют на старейшин?

– Простые не влияют на них, – ответил Халгар. – Они их убирают.

Дарун прищурился и с любопытством посмотрел на амбала.

– А взамен ты хочешь стать одним из десяти старейшин?

– Первым из них.

– Я так и думал. Справедливая плата.

Халгар пронизывал наместника долгим взглядом. Вязким, тягучим.

– У меня недавно родился сын, – сказал он и посмотрел на новорождённую в руках Даруна.

 – В награду за помощь ты выдашь за него свою племянницу.

– Похоже, у меня нет другого выбора.

Дарун положил ребёнка у порога дома, достал нож и полоснул себя по ладони. Халгар проделал то же самое. Они пожали руки, скрепив договор кровью.

– Моя жена Далла будет её кормилицей, – сказал Джосгар, выходя со двора.

Наместник поднял девочку и вошёл в дом.

Черноглазая женщина, которую так никто и не увидел, ещё долго стояла в тени среди хижин.

Её плечи вздрагивали.

Глава 2

Дарун сидел за деревянным столом и старательно выводил чернилами буквы на бумаге. Позади стоял шкаф для книг, но их там было не много.

Кабинет занимал почти половину второго этажа и выходил окнами на горы. Часть двора с оленьим загоном также была видна. Дверь позади рабочего стола вела в спальню. В зимние дни, когда холода бывали особенно яростны, а солнце тундры не всходило вовсе, Дарун не покидал кабинета неделями.

Скрежет пера по бумаге успокаивал его, отвлекал от дурных мыслей и от воплей годовалой племянницы.

Наместник не испытывал к ней ничего, кроме отвращения. Иногда, стоя возле колыбели, он желал девочке смерти. В тот день, когда она впервые заплакала, он и не предполагал, что сможет ненавидеть её ещё сильнее. Есть ли вообще пределы и границы этой ненависти?

В дверь постучали и вошли, не дожидаясь ответа. Наместник взглянул на посетителя, и его лицо стало ещё мрачнее.