Двойная начинка для сладкой Булочки

Они почти не отличались от людей. Разве что мужчины выглядели более мускулистыми, и это легко угадывалось под слоями одежд. Они имели туники и плащи разнообразных цветов. Я обратила внимание на свою пленительницу. Лесная богиня накинула небольшие кусочки тряпочек зеленого оттенка, которые, судя по всему, должны были выполнять роли топа и юбки, но ее образ стал еще больше походить на дамочек с обложек мужских журналов нашего мира. Эротизм на грани фола.

– Пс-с, – вдруг послышалось за спиной. Я испуганно вздрогнула, украдкой посмотрев назад.

– Синх! – сжались рабы на одной со мной скамье.

– Что ему здесь нужно? – воскликнул парень, с ужасом глядя на высокую фигуру в капюшоне. Из-под темной ткани выглядывали белоснежные пряди длинных волос.

– Нет-нет-нет, пожалуйста, только не он, – запричитала девчонка, уже начиная реветь. И только ведущий торгов равнодушно прошелся взглядом по толпе, не обращая особого внимания на пугающего покупателя.

Ничего себе, да у них торги ведет человек! Лысоватый, около пятидесяти лет на вид, в круглых очках и бегающими за ними алчными глазками. Не иначе, имеет процент от сделок!

– Он будет пить мою кровь, Арман! – навзрыд всхлипнула девушка-рабыня, когда первая ставка была озвучена низким басом, пробирающим до мурашек.

Голова с накинутым капюшоном повернулась к нам. Готова поклясться, я ощутила мимолетный холодный взгляд, равнодушно мазнувший по мне, но остановившийся на девушке.

– Десять тысяч веры.

– Ставка принята, господин синх. Кто больше?

– Двенадцать! – выкрикнула богиня из толпы. Милая такая женщина с блондинистыми кудряшками и небольшим нимбом над головой. Я была бы рада оказаться ее приобретением. Мы бы точно могли договориться.

– П-с, – снова шикнули сзади. Но глаза, как и прежде, нашли лишь пустую улицу, вымощенную кривой брусчаткой.

– Посмотри сюда, – донеслось снизу.

Я выполнила требование и подвисла. Потерла веки. Снова опустила голову. За лавкой сидел небольшой крендель. Размером с ладонь. Да-да. Тот самый хлебобулочный завиток, любимый мной в тостушечьей жизни, до того, как я решила непременно похудеть. Он был обсыпан сахарной пудрой и имел печальный меланхоличный вид.