Демоверсия

Странно, но от этого ей стало как будто спокойнее – теперь у боли хотя бы была официальная причина.

Аня оторвала кусочек бумаги от рулона и приложила к порезу, как делают мужчины после бритья. Но порез был слишком глубоким. На стекло сквозь тонкую бумагу закапала кровь, и это показалось таким красивым, что Аня остановилась и некоторое время просто стояла и смотрела, как растекаются густые капли. Типовой пленочный витраж в цеху – занятие довольно скучное, а так оно будто стало необыкновенным: стекло обретало цвет, и фактуру, и точный смысл.

Опомнившись, Аня оторвала кусок бумажного скотча, заклеила порез и пошла на рабочую кухню налить себе кофе.

Стеклянные порезы заживают долго, муторно. Хорошо, когда есть медицинский клей, и даже обязательно – чтобы какая-нибудь дрянь не попала. Но сначала должна остановиться кровь. Впрочем, с пластырем то же самое, даже если это не пластырь, а просто скотч. Бестолковая полоска намокла и отвалилась, Аня сняла ее и выбросила в пакет, закусив палец.

Резаться – больно, это понятно.

Валя, рыжая полная фурнитурщица, вывела Аню из раздумий.

– А правда, что ты поешь?

Аня повернула голову и удивленно посмотрела на нее. На Вале был грязный комбинезон. Она сидела на кухне, пила чай и ела колбасу прямо из упаковки. Аня не сразу нашлась, что ответить.

– Ну… Раньше пела. Теперь нет.

– А че так?

У Вали почему-то всегда были жирные волосы.

Аня посмотрела на нее и почувствовала непреодолимое желание все ей рассказать – про Яна, про его Тишину, про чернику, часы и мертвую девочку, про своего бывшего мужа и его жену, про детей… Про музыку.

«Не думать».

– Устала, – сказала Аня.

– А-а-а… – протянула Валя, не переставая жевать, словно теперь-то ей все стало понятно. – Че, порезалась?

– Ага.

– Пластырь дать?

– Давай.

– Ща, доем.

– Ага, спасибо.

Немного подождав, Аня спустилась в подсобку и сама взяла пластырь. Потом села у входа и прикурила. Валя присела рядом, опершись о сломанный станок.

– А откуда ты знаешь?

– Че?.. А, это. Фотку в соцсетях видела. С микрофоном. Ты там красивая. Это не в смысле, что ты щас некрасивая, а в смысле, что там.

– А, – протянула Аня. – Это старая.

Глупо быть красивой в мебельном цеху, где кроме нее только две бабы и несколько пропитых мужиков. Впрочем, неважно, потому что это всего лишь подработка. Основное место ее работы – собственная витражная мастерская, светлая и просторная.