С каждым ударом сердца

Возможно, вы все знаете лучше. Наши маги покинули город. Стоило ли оставаться тем, кто не может ничего сделать? Говорят, когда боги огня гневаются, людям не остается ничего, как только спасаться бегством.

Шайла не стала поддерживать разговор. Она достала из сумочки родовую эмблему и приколола ее на платье Даны. Встретив мужской взгляд, госпожа ректор нахмурилась. Маг видел, что она пытается оценить его отношение к происходящему. Двоюродная тетка всегда пыталась контролировать поступки, планы и желания всех окружающих, ведь она была не только номинальной главой рода, но и главой Академии, формально верховным магом, впрочем, с неплохими шансами остаться последней колдуньей королевства.

– Ведьма! Смотрите – ведьма. В ней – лед!

Мужчина указывал пальцем на Дану. Стоящие рядом с ним люди отшатнулись, пытаясь одновременно отодвинуться как можно дальше и от мужчины, и от девушки с ее спутниками. А сумасшедший не унимался.

Пошатнувшись, Девона споткнулась и наверняка бы упала, если бы Реган не поймал ее за талию и, хм, другое место. Весьма, надо сказать, объемное и упругое. Девушка на секунду замерла, а потом вырвалась и совершила совершенно непонятный поступок. Надо сказать, рука у нее оказалась достаточно тяжелая.

Безумец, тянувшийся за девушкой, также потерял равновесие и попал под могучий пинок Теренция. Отлетев на несколько шагов, он рухнул под ноги сразу затихшей толпы.

Щека горела, горели глаза девушки, горели огнем пряди волос, и он почувствовал, что огонь разгорается и где-то глубоко внутри. Странная она, эта предугаданная. Она кинула короткий взгляд в сторону нападавшего и вдруг расхохоталась. Потом приложила руку к его щеке.

– Больно?

Это простое прикосновение совсем не успокоило внутренний огонь, но теперь к нему добавился холод. Ее продрогшие и мягкие пальцы касались щеки едва-едва, но этот огонь бушевал все сильнее.

– Пройдет. У нас говорят “до свадьбы заживет”.

Очень странно, но она говорила, говорила совершенно правильно, без какого-либо акцента. Но только почти шепотом, так тихо, что разобрать ее слова вряд ли смог бы кто-то другой, кто-то, кроме него.