Пока часы 12 бьют

Боже, мне тридцать лет, а я до сих пор веду себя как ребенок, наивно веря в чудеса.

Скомкав фотографию, что все еще сжимала в руке, я запустила ею в диван, но тут же, опомнившись, кинулась следом и, подобрав, бережно расправила памятный кусочек бумаги. Что ж, пусть эта ночь станет очередной ночью воспоминаний.

Шампанское и слезы закончились быстро. В голове шумело. На полу, в свете мигающей гирлянды, яркими пятнами поблескивали аккуратно разложенные фотографии… Мгновения беззаботного детства, счастливой юности, первых чувств, робкой любви, переживаний, терзаний, сомнений… Всего того, что сейчас так не хватает.

Неудержимо клонило в сон. Утекало сквозь пальцы время, разрушая хрупкость момента, возвращая в реальность.

Кое-как я доползла до кровати и рухнула плашмя, закутываясь в старенькое одеяло.

С новым годом, Антонина…

Бом 1

– Тонька! Тонька-засонька, вставай, новый год проспишь! – вырвал меня и сна ласковый голос мамы.

– Мам, еще пять минут. Сегодня же выходной, – сонно буркнула я, натягивая одеяло и переворачиваясь на другой бок.

Стоп. Мама? Откуда?

Я рывком соскочила с кровати, и звонко шлепая босыми ногами по полу, побежала на звук маминого голоса.

– Мам, ты как здесь… – растерянно замерла я на пороге кухни, разглядывая помолодевшую мать.

– Что значит «как оказалась?» – повернулась мама с горячим чайником в руках и подозрительно на меня косясь. – Я вроде никуда не уходила. Это ты с друзьями гулять хотела. Там Ася уже тебя заждалась…

Ни слова не говоря, я кинулась в ванную, к самому большому зеркалу: цветная челка, косы, серьги, огромные глаза на пол-лица, впалые щеки, гладкая кожа… и рассеченная бровь. Мне снова пятнадцать? Я все еще сплю…

– Тоня, что случилось? – слегка напуганная мама зашла следом за мной.

– М-мам… а… а п-папа? – дрожащим голосом через силу выдавила я из себя, с надеждой глядя на мать.

– А что папа? – не поняла она меня. – Отсыпается вон, напраздновался вчера…

Я бегом кинулась в спальню, не слушая дальнейшее мамино бухтение.

– Папа… – я рухнула на колени рядом с кроватью, где сладко храпел пьяный отец и прижалась к самому родному мужчине.