Доминум

– И как ты все провернешь? – осведомилась Фри.

– Просто подойду, дотронусь, загляну.

– И как часто ты этим пользовался?

Тут я сообразил, что раньше постоянно смотрел внутрь их душ. Кому такое понравится?

– Пару раз приходилось. Странное ощущение. Как тумблер – щелкает по приказу Антареса.

И мы отворили дверь. Дан создал шпагу, Фри положила руку на эфес клинка. Гектор не сразу обратил на нас внимание.

– А?а, – протянул он, покривившись. – Монструм. Не думал, что тебя подпустят ко мне. Решили наконец отвести меня на обнуление?

– Много чести, – хмыкнул Дан.

 – Ты ведь не расскажешь нам, где твои друзья? А то они сбежали и зарыли головы в землю. Совсем не этично.

– Серьезно? Ты считаешь, что если я не раскололся перед Змееносцем, то солью все тебе?

– Я больше нравлюсь людям, – улыбнулся протектор. – Мне трудно производить иное впечатление.

И пока они не продолжили и дальше обмениваться взаимными подколами, я присел на корточки и потянулся к руке Гектора. Тот немедленно ее отдернул, будто к его пальцам приближались распахнутые челюсти.

– Эй, ты чего удумал?!

– Не шевелись, – приказал я и подался к нему снова.

Падший дернулся, но внезапно замер, потому как Дан резким выпадом приставил острие шпаги к его шее, чем немало напугал и меня.

– Давай без резких движений, – вкрадчиво попросил Дан. – Я не очень-то люблю насилие, но твое гадкое лицо просто провоцирует меня.

И пока Гектор думал над ответом, мне наконец-то удалось коснуться его ладони и провалиться внутрь души.

Возникла мастерская. Судя по всему, здесь делали скульптуры. Из грязных окон тянулись ленивые лучи закатного солнца, густая пыль золотом поблескивала на свету. На захламленных столах лежали инструменты, груды чертежей неровными стопками покоились подле стульев.

Через меня проходили десятки эмоций: ненависть, отвращение, страх. Чувства загнанного животного, которое решило отбиваться до последнего, несмотря на весь внутренний ужас. Я огляделся и увидел еще несколько недоделанных статуй.

Но нашлась здесь и готовая работа. Центр души. Статуя умывалась солнечным светом. Белая, гладкая, с множеством сложных и мелких деталей. То была женщина. Ее руки показались мне самой проработанной и отточенной частью образа. Каменные пальцы касались шеи. Драпировка платья чем-то напомнила вихри дыма. Все было выполнено с огромным мастерством, но особое внимание привлекало ее лицо.

Оно было уничтожено.