Доминум

Это раздалось резко и громко, как удар тяжелого молота о сталь. Услышав низкий стремительный тон, Альдебаран напрягся, чувствуя, как волосы зашевелились на затылке.

Появление Зербрага Прожигающего было более эффектным, чем вмешательство маленькой планетарши. За ним развевался дорожный плащ, он даже не потрудился переодеться в церемониальное одеяние. Длинные тонкие ноги быстро вынесли эквилибрума в центр зала, и он оказался всего в паре метров от изумленной Бетельгейзе. Воистину, Зербраг привлекал внимание намного сильнее, чем она, пусть и не стоял на подсвеченном месте.

Все движения его казались не только быстрыми, но и какими-то острыми, точно он не имел ни на что времени, даже на беспокойство или элементарный взор на собравшихся, включая Первого паладина. Зербраг казался хмурым – таким Альдебаран знал его всегда; не было ни мгновения, когда это было по-другому.

– Приношу свои извинения за опоздание, – без толики сожаления сказал он, глядя на векторные часы, зажатые в руке. – Надеюсь, это не стало для вас проблемой.

– Мы рады, что вы не оставили без внимания данное событие, – холодно сказала ему Бетельгейзе, указывая на ложу Паладинов. – Теперь, прошу, займите отведенное вам место.

– Как раз этим я и занимаюсь, – ответил Зербраг, а затем обернулся к правоведам, убирая часы. – Вы не против, если я возьму слово?

– Что за вздор?! – вспыхнула звезда. – Как ты…

– Разумеется, мы не против! – воскликнул Арктур, с уважением глядя на Зербрага. – Для этого и созывается первичное назначение – для выборов и дискуссий, если таковые имеют место быть! Вас давно не было видно.

Что бы вы хотели сообщить нам?

До Альдебарана донесся возмущенный ропот. Происходящее было верхом наглости и пренебрежения не только традициями, но и элементарным уважением к Бетель-гейзе.

Зербраг сухо кивнул Арктуру и только затем исподлобья оглядел зал. Альдебаран почувствовал невольный холодок, начав вглядываться в знакомую тонкую фигуру, у которой вместо позвоночника будто находился железный брус. Кто знает, где этот эквилибрум побывал в последнее время, но шрамов на его худом лице стало больше – две бледные линии пересекали всю правую сторону, заканчиваясь угловатым пятном на лбу.

– Действительно, я долго отсутствовал, – громко и резко заговорил он. – Я обязан извиниться за это перед всеми вами: если ты предан Армии, то не имеешь права игнорировать возложенные на тебя обязанности. Вы вольны осуждать меня за невыполнение роли Второго паладина при Верховной Оттане.