Собачий рай

А узнай она, что под боком вот так… ох, как он лежал… как глазом своим страшным пялился… Прямо душа его как из ада глядела… Есть у всех, оказывается, душа, хоть я и думала, что у генерала она давно выгорела.

– У всех есть, – мягко сняла с себя ее руку Самоварова. – Но Наташе лучше скажи правду. Без подробностей. Все равно так или иначе узнает, что Полякова убили.

– А индиго твой про смерть его знает?

– Нет. Но ему нет и пяти. А Наташе?

– Скоро двадцать пять.

– Разница есть.

Вчера, когда вернулись домой, она, памятуя слова Жоры после встречи с генералом о том, что «смерть стоит у него за спиной», не стала рассказывать мальчику, что умер именно тот человек, которого они видели недавно на дороге.

Сам факт его столь ярко выраженного в эмоциях «предчувствия», рассказ о гибели старика в парке, говорил о том, что ребенок, несмотря на повторяющееся агрессивное и, увы, вполне объяснимое в его ситуации поведение, очень чувствителен.

Да уж, ему было в кого…

Правдивый рассказ о произошедшем в доме Поляковых жутком событии нанес бы его лабильной психике еще больший вред.

На ее счастье, после знакомства с Наташей Жора был увлечен своими рисунками и этой необычной девушкой.

«Дай бог, у нее хватит ума не обсуждать сейчас с ребенком свои предположения!» – в смятении думала Самоварова.

Наташа сидела в кресле, одетая в джинсовые шорты и короткую маечку.

Холст с сиренью был почти закончен, не хватало только глубины цвета в букете и мелких предметах вокруг вазы.

– Сегодня нарисуешь собаку, – сдержанным кивком поприветствовав Самоварову, обратилась девушка к Жоре, как к старому знакомому.

– Я ненавижу собак.

– Вот и нарисуй мне такую собаку, которую ты ненавидишь, – скользнув по нему пристальным взглядом, не отступала Наташа.

– Монстра, что ли?! – удивленный ее ответом, Жора приоткрыл рот.

– Как чувствуешь, так и рисуй. Что застыл, как памятник? Иди к столу, бери карандаш и бумагу! – В ее глазах мелькнул радостный огонек.

– Я вернусь примерно через час, – обратилась к девушке Самоварова.

Наташа, взяв в руки кисть и повернувшись к холсту, пожала плечами и не ответила.

– Мам, кофе мне сделай, покрепче! – вернувшись к работе над картиной, крикнула она замешкавшейся в коридоре матери.

В ее требовательном, хорошо поставленном голосе уже не было вчерашней агрессии.