Сломанная корона. Паганини

Песня уже закончилась, а мое сопение только набирает обороты.

Я отвернулась, закрывая глаза руками. Леша спускается ко мне и обнимает.

– Знаешь, мне всегда было приятно, что моя музыка может вызывать такие эмоции у людей. Чувствую, что создаю стоящее, отражающееся на других. Трансформирую мир.

Я тянусь за неостывшей на его губах песней. Она приятно щекочет трещинки на моей коже. Леша целует мои глаза, упиваясь слезами. А ведь он и правда словно получает некоторое удовольствие, наблюдая за тем, как я плачу.

– Разве мои слезы не расстраивают тебя? – робко спрашиваю я, поднимая глаза на него.

Леша цепляет мой подбородок пальцами и заглядывает в мое лицо.

– Нет, – говорит он. – Ты знаешь, я просто хочу крутую музыку делать. Чтобы люди слушали и чувствовали себя живыми даже в самые худшие моменты их жизни.

– Хочешь их поддерживать? Как лучший друг?

Леша усмехается.

– Нет, не так. Хочу сотрясать умы. Чтобы от моих песен смеялись, грустили, сходили с ума, плакали, – он с улыбкой проводит большим пальцем по моей еще невысохшей щеке.

– Да, наверное, ты прав. Ведь одно только осознание, – я делаю акцент на последнем слове, – этого факта заставляет вознестись на облака.

– Именно так, – его зеленые глаза устремляются вверх, словно проверяя, до какого неба мы долетели.

– Я бы на твоем месте выбирала только космос, на низшее не соглашусь, – подмигиваю я.

– И ведь не поверишь, получается же! – Леша откладывает гитару в сторону и берет меня за руку.

Поднимаю бровь. Вижу, его эта тема заинтересовала больше, чем полет до космоса. Хорошо, продолжим:

– И как же ты пробовал?

– Пытался с помощью психотропных препаратов. Но не то.

– А ты уверен, что именно такие эмоции вызываешь у людей?

Леша кивает в сторону своего ноутбука и телефона, заряжающегося на столе:

– Мне каждый день пишут люди и говорят, что наша музыка заставляет их почувствовать живыми.

– Да нет, почему же. С музыкой, как со словом: можно спасти, можно убить, можно полки за собой повести…

Леша смеется, и у него слегка трясутся плечи.

– Ну, полки это не мое. Но вообще, я имел в виду, сложно поверить, что я делаю это не ради славы. Вот ты, ради чего ты рисуешь?

Я вдруг осознаю, что мы впервые за это утро заговорили обо мне.