Во власти страха

Делаю неуверенный шаг, не отрывая боязливого взгляда от едва сдерживающего ярость мужа, а потом пружина какая-то словно лопается, и я срываюсь с места, бегу, но, не сделав и пары шагов, чувствую дикую боль в затылке. Сильная рука тянет меня за волосы назад. Крик срывается с губ, замираю, чтобы уменьшить болезненные ощущения, а сердце, обезумев, птицей трепещется в груди, меня колотит, слезы льют по щекам. Паника растет и растет, заставляя едва ли не выть от ужаса.

– Эни, Эни…, – добродушно цокает чудовище, не выпуская моих волос из цепких пальцев.

У меня сердце в пятки уходит от мягких ноток в его голосе. Этих игр в доброго дядюшку Маркуса я боялась больше всего на свете, потому что в эти моменты он бывал просто безумен, творил такие мерзкие вещи, что после собрать себя было мне едва под силу.

Вот и тогда чувствовала себя ягненком, идущим на закланье, а Беркет все издевался, упиваясь моим страхом.

– Ты же не думала, что я тебе это просто так с рук спущу? – шептал он, оттягивая мою голову назад.

«Не знаю, я уже ничего не думаю!» – хотелось крикнуть ему, но я была парализована ужасом и пыталась подготовить себя к чему-то страшному, да только не получалось. Мне так страшно было, что наплевав на гордость и достоинство, я схватила его свободную руку и лихорадочно затараторила:

– Я… я… Прости, пожалуйста, прости меня!

Плечи сотрясают рыдания, и ненавижу себя за это все, я сама себе омерзительна, особенно, когда вижу, как Беркет морщится, словно проглотил какую-то гадость.

Выпустив мои волосы, он отталкивает меня и поворачивается спиной, дышит рвано и начинает мерить шагами комнату, обхватив переносицу двумя пальцами. А меня ноги не держа. Опускаюсь на пол, утыкаюсь в колени и не дышу. Голова болит от слез и пощечины. Меня колотит, как припадочную, комкаю подол платья дрожащими руками, слежу за мельканием кед от Gucci.

Вот они останавливаются около меня, Маркус приседает на корточки, а я застываю, словно истукан, закрываю глаза, а потом… потом… Чувствую его руки на плечах, осторожно поднимаю веки и вижу что-то такое, отчего подкатывает очередная порция слез. Сожаление, раскаянье, словно прозрение какое-то, с его стороны. Резкое движение, и вот я уже, уткнувшись ему в грудь, захлебываюсь истерикой.