Паранойя. Почему я

Мало, какая баба догадывается, но главной женщиной в жизни мужчины становится вовсе не та, что родила ему детей и даже не та, которую он любит.

Главная женщина в его жизни – та, которая его понимает. Но, чтобы понимать, надо слушать. Бабы же, в большинстве своём, слушать не умеют. Они умеют только говорить или слышать то, что им хочется. Поэтому многие мужики держат все в себе, ибо смысла что-то рассказывать нет никакого. Я тоже не привык трепаться, но с Настькой почему-то есть ощущение чего – то особенного.

Однако настроение и обстановка не особо располагают к откровениям, так что решаю повременить.

– Потом, Настюш, расскажу. Давай, уже доедим десерт и пойдём, а то я в самолёте насиделся, потом на встрече. Надо размяться.

Настька, улыбнувшись, кивает и принимается за десерт. Правда, съев ложку, морщится и быстро запивает водой.

– Что такое? – нахмурившись, смотрю, как ее передергивает.

– Там грецкий орех, – капризно надув губы, отставляет она креманку, но сразу же поясняет ситуацию.

– Хорошая у тебя бабуля, – смеюсь, представив этот дурдом, но Настька вдруг огорошивает.

– Любовь, порой, принимает странные облики.  Иногда вообще, как кривое зеркало из-за отпечатка прошлого со всеми его неправильностями. Я поэтому и спрашиваю про твое. Когда знаешь, через что прошел человек, тогда многое воспринимается легче.

Честно, я не знаю, что на это ответить. Не должна девочка в восемнадцать лет понимать такие вещи, поэтому могу лишь пораженно произнести:

– Откуда в тебе это?

– От мамы, – пожимает она плечами с грустной улыбкой. – Просто, если бы я не научилась угадывать хоть какие -то правильные черты в том, что она делает, я бы сошла с ума от ее ненависти.

– Ты удивительная, знаешь, – шепчу, нежно коснувшись костяшками пальцев ее щеки. Все сказанное находит во мне сильнейший отклик.

– Может, просто терпила? – иронизирует она меж тем со смешком.

– Ну, тогда мы все терпилы в той или иной степени. Меня вот батя п*здил, как собаку, но я тоже умудрялся как-то во всем этом разглядеть любовь.

– А мама?

– А что мама? Зачастую брала огонь на себя. Защищала меня, сама получала. Потом, закрывшись в ванной, сидели с ней, жалели друг друга, сопли на кулак наматывали, – вспоминаю с кривой усмешкой ужасы своего детства.