Каюсь. Том 2

Но после того, как прыгнула в воду, предварительно перекрестившись, чем в очередной раз повеселила и Гладышева и всю команду, с того момента забыла обо все на свете. Это была совершенно иная вселенная, поражающая буйством красок и красотой своих обитателей. Манты, скаты, дельфины, рифовые акулы, подводные скалы, каньоны, коралловые сады и остовы затонувших кораблей – все это я видела собственными глазами, хотя казалось, что это сон. Прекрасный, чудесный сон. От восторга у меня просто захватило дух, я бесконечно дергала Гладышева, показывая ему то, что приковывало мое внимание.

Но Олег бросал взгляд вскользь, ему было интересней наблюдать за мной. Он смотрел на меня, будто на ребенка, делающего первые шаги- с умилением. А я была счастлива, что разделила с ним эту радость, что с ним вновь открыла для себя что-то новое, познала этот мир. За все время нашей небольшой экскурсии, Гладышев, как и обещал, ни разу не выпустил моей руки. Но я бы, наверное, и не заметила, захваченная впечатлениями, если бы он не пошутил на эту тему позже.

–Уже можно отпускать, а то мне рука моя еще дорога?– весело сверкнув глазами, поинтересовался он, сжимая мою руку в своей. Я лишь кивнула, не в силах даже что-то сказать. Но Олег не отпустил меня, притянул осторожно к себе и, всматриваясь в мое восторженное лицо, заботливо и нежно вытер воду полотенцем.

–Я все думаю, то ли я уже забыл, как это удивляться, то ли ты такая…– задумчиво пробормотал он.

–Какая?– прошептала я, очарованная этим душевным моментом.

–Боюсь, если начну озвучивать, разрушу образ зануды и циника, а я так упорно над ним работал, – отшутился он, отводя взгляд.

–Ты смутился что ли, Олеженька?– подразнила я его.

–Ну, что я, не человек что ли?– пожал он плечами невозмутимо и стал снимать гидрокостюм.

–Неа, ты киборг и сволочь, обломал мне весь кайф – я уж настроилась на серенады, – вздохнула я с сожалением, и тоже стала переодеваться.

–Серенады – это запросто, – со смешком заявил Гладышев и, прочистив горло, заголосил с театральной помпезностью:

«…От Севильи до Гренады.

В тихом сумраке ночей

Раздаются серенады,

Раздается стук мечей;

Много крови, много песней

Для прелестных льется дам —

Я же той, кто всех прелестней,

Песнь и кровь мою отдам!..»

Пока он декларировал, как потом меня просветили, серенаду Дон-Жуана, я просто умирала со смеху, да и после того, как замолчал, еще долго не могла прийти в себя.