Каюсь. Том 2

А меня она столько била, Ян, столько я падал, расшибал лоб, ошибался, оступался и был зол на весь мир, что тебе и не снилось. Но вот теперь ты сама себе ответь, просто ли после случившегося доверится? Просто ли быть открытой, не опасаясь ничего? Сможешь ли ты теперь с места в карьер? – вопрошал он, глядя пристально в мои глаза, наполненные слезами, ибо Гладышев был до боли прав, но в тоже время обида все еще гложила меня, а он продолжал давить на все кнопки, не давая передышки, – Ответь и поставь себя на мое место.

Я не оправдываюсь! Просто хочу, чтобы ты попыталась понять и мою позицию. И решила, стоит ли за то, что мне понадобилось время для осознания своей очередной ошибки, спускать всех собак?

–Разве ты бы что-то осознал, не встреться мы на том вечере?– задала я вопрос, который не давал мне покоя.

–Осознал, куда бы я делся?! Но, возможно, было бы слишком поздно.

–Может, поздно уже сейчас. – произнесла я задумчиво, вспомнились строки одного из моих любимых стихотворений: «Тебе бы меня, но иную, не знавшую этой, пол сердца отнявшей, зимы…»

–Мне так не кажется, – возразил он с ласковой улыбкой, а затем добавил,– Но давай, лучше вернемся к вопросу о твоем поступлении.

–А что к нему возвращаться? Все кончено, – усмехнулась я горько, на что Гладышев покачал головой по-прежнему улыбаясь, словно мои проблемы –это такая мелочь. Меня это, конечно же, взбесило, поэтому я раздраженно бросила,– И веселого в этом ничего нет!

–Не спорю, но и трагедии тоже,– заметил он спокойно, а затем распорядился, повергая меня в шок,– Завтра подготовь документы, съездим, оформим твое поступление на коммерческой основе.

Несколько минут я переваривала это предложение, не в силах поверить. Сердце же птицей заметалось в груди от воскресшей надежды и разгорающейся бесконтрольной радости. Видимо, все эти эмоции отразились у меня на лице, потому что улыбка Гладышева стала шире, а глаза заблестели лукавым блеском искусителя. Я понимала, что нужно держать себя в руках, не поддаваться, но разве это было возможным? Я столько мечтала об этом, поэтому мысль, что теперь, после всех испытаний, связанных с этим гребанным поступлением, все зависит лишь от одного моего «да», пьянит, возносит до небес, окрыляет.

А я не настолько хорошая актриса, чтобы подавить такие эмоции и сыграть равнодушие. Этот дьявол дразнил самым желанным. И как устоять, я просто не представляю! Да и хочу ли быть стойкой? – эта мысль удивляет, злит и отрезвляет.