Каюсь. Том 2

–Нормально, – пожал я плечами, не зная, что еще сказать, хотя впервые захотелось поделиться всей этой дуркой, в которую превратилась моя жизнь.

–Да брось ты это! – фыркнула она и, отложив нож в сторону, продолжила.– С каких пор у нас нормальным стало, что ты пьяный по городу носишься? А уж ситуация с Мариной меня вообще добила! Мы тебя ждали, чтобы отметить такое событие, а приходит она одна вся в слезах и говорит, что ты взял да укатил с какой-то девицей.

– Я уже извинился и не раз, – напомнил я, отводя взгляд.

Было неловко за ту выходку и очень стыдно, особенно перед Мариной. Полнейшее свинство! Но на тот момент я ни о чем не мог думать, кроме Янки.

– Да извинения эти… Как будто кто-то в обиде. Ты просто хоть бы прояснил ситуацию, а то волнуемся же.

–Я бы прояснил, если бы мне самому хоть что-то было ясно, – признался я с невеселой усмешкой.

–А что не ясного-то, Олеж?! Любишь ее? – улыбнулась Аленка, довольная тем, что вывела меня на этот разговор.

–О, ну, у тебя все так просто, -улыбнулся я в ответ и пригубил вино.

–Да в жизни все вообще проще некуда, если самому себе руки не связывать, – заявила Шувалова. Я хмыкнул, закатив глаза, а она продолжила гнуть свою линию, – Вот в чем у вас проблема?

–Да во всем! – засмеялся я, качая головой.

–Я тебе так скажу, Олежка, когда любишь, проблемы перестают быть проблемами.

–На мой взгляд, любовь – это еще далеко не все.

–А что тогда все? – допытывалась она.

–Не знаю, Алёнка, уже ни черта я не знаю. Ей восемнадцать, мне тридцать восемь.

У меня дочь ровесница ее почти. Да как я вообще представлю эту девчонку Олеське, семье, вам, – привел я исчерпывающие аргументы, – Ты сама видела это… «чудо», а она реально «чудо», Алён.

–Да плевать на всех вообще, Гладышев и на все! Вам хорошо вместе и это главное! Остальное оно само устаканится, придет в норму, если любишь, и она тебя любит,– начала она горячится, стараясь достучаться до меня.

–Может, не любит, – предположил я, посмеиваясь над подругой.

Хотя думал об этом далеко не в шутку, ибо Чайка птица гордая, самолюбивая.

–Ну, значит, дура! Как тебя можно не любить?!– села Алёнка на своего любимого конька. Я засмеялся и притянул ее к себе, целуя в макушку.

–Я бываю еще той сволочью, а с ней особенно отличился, – признался я невесело.

– Да все вы – сволочи, Гладышев! Каждый мужик свою бабу обижал и будет обижать еще ни раз, как не крути. Понятно, что кто-то в большей степени, кто-то-в меньшей.