Юность Лагардера

Что было взять с такого человека?

Оба протяжно вздохнули, и Сезар продолжил:

– Вот уже много лет я терплю пытку: у ног моих течет золотая река, мне же с трудом удается выловить из нее несколько песчинок! Ночами я иногда даже вскакиваю от бешенства! Как я радовался, когда ехал в Гвасталлу! Я знал кое-что о светлейших герцогах Гонзага[5 - Гонзага – знатный итальянский род, с 1433 г. маркизы, с 1530-го – герцоги. С 1328 по 1708 г. правили Мантуей.], достоинства и недостатки членов этого рода были известны мне досконально.

В доме Гонзага соединились обыкновенные черты всех полуденных государей: изящество и обаяние с гордостью и порывистостью. Все они, думал я, купаются в роскоши. От одного только взгляда на Италию, мой мальчик, у меня закружилась голова. Ведь у нас в Гаскони я питался кукурузой и каштанами, в Париже носил заплатанные камзолы. А здесь – солнце! Красивые женщины! Музыка! Ученые, высокомерные и невоздержанные господа! Воздух, напоенный любовью! Сокровища искусств! Палаццо и соборы из цветного мрамора…

– И вы решили, отец, – перебил его Антуан, – что здесь вы наверняка разбогатеете? Я вас понимаю – ведь и мне пришли в голову те же мысли, когда я проезжал через Турин, Перуджу, Парму и прочие пышные и веселые города.

– Будьте уверены, вам повезет больше, чем мне. Я открыл вам путь к богатству. Сам же я скоро умру. Мне понадобилось пятнадцать лет лишений, коварных козней, изнуряющей душу лжи, мелочных расчетов, чтобы накопить горсть золота. Ну, да из камня не выжмешь ни капли – не вытянешь и пистолей из государя, который не смотрит на женщин, не зарится на чужое добро и хочет быть для подданных отцом и благодетелем…

Антуан в сердцах вскочил, пнул ногой свой табурет и вскричал:

– Так ради этих-то жалких грошей вы вынудили меня покинуть гору Святой Женевьевы, промчаться через Шампань, Бургундию, Бресс, Савойю, в снегопад перевалить через Альпы, едва не загнав лошадь…

Oн задохнулся от гнева.

Старик не обиделся, а наоборот, обрадовался, узнавая в сыне свою натуру, свою кровь.

Он довольно потер жилистые руки – и вдруг, побледнев, вскочил с кресла с криком:

– Стой, несчастный!

Антуан, заметив, что на столике, рядом с его потрепанной шляпой, в большой вазе богемского хрусталя горкой были уложены виноградные гроздья, выбрал самую большую и красивую из них. Окрик отца остановил его, и он обернулся в ту сторону, где в полумраке виднелся высокий силуэт Пейроля-старшего.

– Что случилось? – спросил молодой человек.