Юность Лагардера

Тем же вечером Гонзага вошел в комнату к своему сообщнику, успевшему уже вернуться после трехдневной отлучки, со зловещей улыбкой протянул ему документ и сказал:

– Ну-ка, плут, прочти, поклонись мне пониже и признай, что я таки оказался похитрее тебя!

Пейроль проглядел бумагу и согнулся в глубоком поклоне:

– Признаю себя побежденным, государь! Только не знаю, чем более тут следует восхищаться – вашей ловкостью или же простодушием ваших… хм… благородных родичей.

Гонзага счел нужным похвалиться:

– Я вложил сюда все силы.

– Вы совершенно правы, – поддакнул мошенник. – С этой бумагой, монсеньор, вам не страшны никакие суды, никакие обвинения!

Гонзага повернулся к нему спиной и с презрением бросил через плечо:

– А ты только и можешь, что в открытые двери ломиться! Дальше все пойдет само собой!

Он хотел было горделиво удалиться, но Пейроль несмело остановил его. Антуан, сам того не ожидая, привязался к Сюзон… Запинаясь, он спросил:

– Поскольку ваша светлость предусмотрел все случайности и Лагардеры добровольно отказались от Гвасталльского герцогства, надо ли непременно обращаться к этим… головорезам?

Карл-Фердинанд расхохотался.

– Ты же читал! Ты что, ничего не понял? Ведь там написано, что я обязуюсь платить этим чертовым Лагардерам чуть ли не королевскую ренту, да еще завещаю герцогские права их сыну – потомку каких-то помещиков! Думаешь, я вот так, за здорово живешь, отдам этим людям половину доходов, а себе оставлю какие-то жалкие гроши? Плохо же ты меня знаешь!

Не бывать этому гасконскому щенку гвасталльским герцогом!

А от Винченты я скоро избавлюсь – может, разведусь, может… Короче говоря, избавлюсь, женюсь на девушке в моем вкусе – белокурой, похожей на кузину Дорию, и возьму за ней огромное приданое!

Пейроль снова низко поклонился:

– Я давно понял, что служу великому и весьма дальновидному государю.

Гонзага сухо кивнул и вернулся к себе. Он думал: «Хорошо, что конец уже близок. Рядом с Дорией я схожу с ума… Как жаль, что нельзя уничтожить только ее мужа и сына, а эту роскошную женщину оставить себе!»

Два дня спустя герцог Мантуанский и Антуан де Пейроль садились на коней, а Сюзон Бернар, укрывшись за занавеской, смотрела на них нежным взглядом и утирала слезы.

Они уезжали якобы в Версаль.