Юность Лагардера

– Ах, как я рад видеть вас, родные мои! Право, только в семейном кругу по-настоящему отдыхаешь душой!

Кормилица-беарнезка принесла малыша Анри – и радость гостя удвоилась: разыгрывая растроганного дядюшку, он взял мальчугана на руки, расцеловал его и воскликнул:

– Вот моя надежда! Милая Винчента, к нашему общему сожалению, не подарила мне наследника, однако меня утешает та мысль, что, когда я упокоюсь в мантуанском соборе, герцогский престол займет достойный государь!

– Что вы такое говорите, братец? – недоуменно распахнула голубые глаза Дория.

Карл-Фердинанд пожал плечами:

– Кому же еще мне завещать мое герцогство? Филиппу Гонзага, нашему дальнему родственнику, который живет во Франции? У него и так куча денег и вдобавок богатые друзья, герцоги Орлеанский и Неверский… К чему бы ему лишние хлопоты с мантуанским наследством? Так что знайте, дорогая моя Дория, что свой титул и герцогство я завещаю малышу Анри!

Рене с женой изумленно глядели друг на друга. Не сон ли это? Неужто их первенца и впрямь ожидает такое счастье?

Глава VII

Сердечные дела

Общеизвестно: деньги часто дают повод для раздоров и распрей, так что жены начинают люто ненавидеть мужей, матери – сыновей, братья – сестер… Бывало, из-за наследственных споров даже вспыхивали войны!

Не мудрено, что Рене почувствовал себя неловко.

– Но как же… – сказал он. – Ведь после суда… – Хозяин запнулся.

Карл-Фердинанд передал младенца кормилице, поправил кружевное жабо, опустился в кресло и небрежно ответил:

– Вы имеете в виду эту тяжбу? Безделица! Герцог Мантуанский не нуждается в герцогстве Гвасталльском.

И он повторил Лагардерам то, что писал им в своем недавнем письме:

– Я сам ни за что не посмел бы оспаривать последнюю волю покойного моего тестя. Но император желал непременно оставаться сюзереном[36 - Высший сеньор по отношению к вассалам.] Гвасталльского герцогства – равно как и Мантуанского. Вы, конечно, помните, какие он со своей стороны принял меры?

– Разумеется, – в один голос подтвердили Рене и Дория.

Гонзага достал табакерку и взял понюшку испанского табаку.

– Императорские войска заняли город без моего ведома, и я очутился в двусмысленном положении. Мне пришлось принять власть над Гвасталлой, а затем меня силой заставили подать иск в парижский парламент… Что ж, я проиграл – и, как видите, счастлив! Но довольно о делах – у нас еще будет время вернуться к ним.