Юность Лагардера

Сюзон присела в кокетливом реверансе, показав красивые маленькие ножки, обласкала гонца взглядом и провела в помещение, которое служило – как это часто бывает в деревенских усадьбах – и кухней и столовой.

– Мне неизвестно, сударыня, – сказал посланец, – из-за чего господин губернатор изволил в столь поздний час направить меня сюда. Дело, должно быть, величайшей важности… – И он достал запечатанный пакет. – Пожалуйста, передайте это господину де Лагардеру. Мне было велено дождаться ответа.

Шум разбудил не только горничную, но и Дорию с Рене.

Постучав, в спальню вошла Сюзон со свечой. При свете ее супруги прочли послание – десяток строк, собственноручно писанных графом д’Аркашоном. Губернатор просил господина де Лагардера незамедлительно явиться в По для разговора о деле, имеющем до него прямое касательство.

Войны не было, тяжб Лагардер ни с кем не вел, явных врагов не имел… Супруги недоумевали: зачем это Рене понадобился губернатору?

И вдруг Дория, озаренная страшной догадкой, побледнев, воскликнула:

– Отец умер!

– С какой бы стати тогда господин д’Аркашон вызывал меня в По? Смерть твоего отца совершенно не касается нашего губернатора, да и как он мог узнать о ней? – возразил муж.

Но Дория со слезами на глазах повторила:

– Говорю тебе – отец умер!

Рене де Лагардер привык действовать быстро и решительно. Он повернулся к Сюзон:

– Вот что, голубушка, скажи курьеру господина д’Аркашона, что я сию же минуту еду с ним, да распорядись накормить его, покуда я собираюсь.

Через полчаса господин де Фоваз (так звали гонца) и Рене де Лагардер в морозном тумане, наползавшем с окрестных гор, уже неслись вскачь по дороге в По. Господин де Фоваз и рад был бы удовлетворить законное любопытство своего спутника, однако ему самому было мало что известно.

– Граф послал меня к вам с этим письмом, – объяснял он, – после того как получил с нарочным пакет из Версаля.

Глава IV

Переворот

Франциск-Карл-Генрих Гонзага, герцог Гвасталльский, был при смерти…

Яд Медичи медленно, но верно довершил свое страшное дело. Умирающий сохранял здравый рассудок, но жизненные силы покидали его исхудавшее тело.