Горбун, Или Маленький Парижанин

– Дьявол и преисподняя! – закричал Маленький Парижанин на пределе терпения и возможности парировать удары. – Неужто вам нужно расшибить башку, чтобы не дать убить собственного ребенка?

Эти слова прозвучали как удар молнии. Шпага выпала из рук Невера.

– Моего ребенка? – повторил он. – Моя дочка у вас?

Лагардер завернул свою драгоценную ношу в собственный плащ. Невер же в темноте полагал, что Маленький Парижанин пользуется плащом, обернутым вокруг левой руки, в качестве своеобразного щита.

Так делали многие. И теперь при мысли, что одним из своих неистовых, наносимых наудачу ударов он мог поразить собственное дитя, кровь застыла в жилах молодого герцога. Своею шпагой он мог…

– Шевалье, – промолвил он, – вы безумец, как я и как многие другие, но ваше безумие – это честь и доблесть. И если мне скажут, что вы были подкуплены маркизом де Келюсом, клянусь вам, я не поверю.

– Весьма польщен, – отвечал Лагардер, дыша, как лошадь, выигравшая скачки. – Но каков был град ударов! Герцог, в бою со шпагой в руках вы похожи на мельницу.

– Отдайте мне мою дочь!

Невер хотел сдернуть плащ, которым она была укрыта. Однако Лагардер отбросил его руку.

– Осторожней! – прикрикнул он. – Вы же ее разбудите!

– Ну хотя бы расскажите…

– Что за бешеный человек! То он не дает мне слова произнести, а сейчас требует, чтобы я немедленно все ему выложил. Ладно, поцелуйте ее, папенька, только тише, тише.

Невер машинально исполнил то, что сказал Лагардер.

– Признайтесь, видели ли вы что-либо подобное в фехтовальных залах? – с простодушной гордостью задал вопрос Маленький Парижанин. – Выдержать такую атаку, атаку Невера, да еще взбешенного, и ни разу не отпрыгнуть, держа на руках спящего ребенка, который так и не проснулся!

– Заклинаю вас… – взмолился герцог.

– Ну признайте хотя бы, что я неплохо поработал. Черт возьми, я весь в мыле. Значит, вы хотите все знать. Ладно, хватит, хватит поцелуев! Дайте ребенку покой.

Мы с малышкой уже старые друзья. Держу пари на сотню пистолей, которых у меня, кстати, нет, что, проснувшись, она улыбнется мне.

Говоря это, Лагардер накрыл девочку полой плаща с заботливостью, какой не увидишь даже у лучших кормилиц. Затем он осторожно уложил ее на кучу сена возле самого устоя моста.

– Герцог, – заговорил он, вновь приняв серьезный и мужественный тон, – теперь, что бы ни случилось, я своей жизнью отвечаю за вашу дочку.