Горбун, Или Маленький Парижанин

Но кому поручить ее? В здешних краях я знаю только Каррига и его головорезов, а это не самые лучшие воспитатели для маленькой барышни. И все же взять ее придется. Да, придется! В противном случае эти негодяи убьют ребенка, как собираются убить и отца. Черт побери, но я вовсе не для этого сюда пришел».

В крайнем возбуждении Лагардер расхаживал между копешками сена. На всякий случай он поглядывал на окно и прислушивался, не заскрипят ли ржавые петли ставен. И скоро услышал внутри слабый звук. Это за ставнями открылась решетка.

– Adsum! – раздался дрожащий женский голос.

Лагардер одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от окна, и тихо ответил:

– Я здесь!

– Слава богу! – прошептала женщина.

Открылись ставни.

Ночь была темная, но глаза Лагардера уже привыкли к темноте, и в женщине, выглянувшей из окна, он безошибочно узнал Аврору де Келюс. Она была все так же прекрасна, но бледна и выглядела испуганной.

Если бы в тот миг вы напомнили Лагардеру, что он собирался тайком прокрасться в спальню этой женщины, он назвал бы вас лжецом, причем совершенно искренне.

За эти несколько минут его лихорадочная горячность куда-то испарилась. Оставаясь бесстрашным как лев, он стал осторожен. Возможно, в этот миг в нем нарождался совершенно новый человек.

Аврора всматривалась в темноту.

– Я ничего не вижу, – прошептала она. – Где вы, Филипп?

Лагардер протянул руку, и она прижала ее к сердцу. Лагардер пошатнулся. Он почувствовал, как на ладонь его капают слезы.

– Филипп, Филипп, – шептала Аврора, – вы уверены, что за вами не следят? Нас продали, предали!..

– Не падайте духом, сударыня, – пробормотал Маленький Парижанин.

– Ты ли это говоришь? – воскликнула Аврора. – О боже, я и впрямь сошла с ума! Я не узнаю твой голос.

Одной рукой она держала сверток, о котором говорили господин де Пероль и его спутник, а вторую прижимала ко лбу, словно пытаясь привести в порядок мысли.

– Мне так много нужно сказать тебе, – промолвила она.

– У нас нет времени, – прошептал Лагардер, не желавший проникать в иные чужие тайны. – Поторопитесь, сударыня.

– Почему ты так холодно говоришь со мной? Почему не называешь меня Авророй? Ты сердит на меня?

– Скорей, Аврора, скорей!

– Я покоряюсь тебе, Филипп, любимый, и всегда буду покорна. Вот наша дочурка, прими ее. Здесь, рядом со мной, ей грозит опасность. Из моего письма ты должен все понять. Против нас сплели гнусный заговор.