Горбун, Или Маленький Парижанин

– Вы человек добрый, и я не стану вам врать, – отвечал Берришон. – Я принес письмо.

– Кому?

Берришон с секунду молчал, и взгляд его скользнул по окну под мостом.

– Вам, – наконец сказал он.

– Давай сюда.

Мальчик вытащил из-за пазухи конверт и подал Лагардеру, после чего поднялся на цыпочки и шепнул ему на ухо:

– Я должен передать еще одно письмо.

– Кому?

– Даме.

Лагардер бросил ему свой кошелек.

– Ступай, малыш, – сказал он, – никто тебя не тронет.

Мальчик убежал и вскоре скрылся за поворотом во рву.

Лагардер распечатал письмо.

– А ну, расступись! – приказал он, видя, каким тесным кругом обступили его волонтеры и мастера шпаги. – Вскрывать адресованные мне письма я предпочитаю в одиночестве.

Все послушно отступили.

– Браво! – вскричал Лагардер, пробежав первые строчки. – Такие письма мне нравятся! Именно этого я и ждал. Убей меня бог, этот Невер – учтивейший дворянин!

– Невер! – пронеслось среди наемных убийц.

– Что? Что? – разом воскликнули Плюмаж и Галунье.

Лагардер направился к столам.

– Сначала промочим горло, – сказал он. – Я безумно рад. Хочу вам рассказать одну историю. Садись, мэтр Плюмаж, здесь, а ты, брат Галунье, сюда. Остальные могут устраиваться, кто где хочет.

Гасконец и нормандец, гордые таким отличием, уселись справа и слева от своего идола. Анри де Лагардер осушил кубок и сообщил:

– Надобно вам знать, что я изгнан и покидаю Францию.

– Изгнан? – ахнул Плюмаж.

– Когда-нибудь мы еще увидим, как его вздернут, – с искренней скорбью в голосе пробормотал Галунье.

– За что же вас изгнали?

К счастью, этот вопрос заглушил дерзкие, хотя и вызванные искренней любовью слова Амабля Галунье. Лагардер не спускал фамильярности.

– Вы знаете верзилу де Белиссана? – осведомился он.

– Барона де Белиссана?

– Бретера Белиссана?

– Покойного Белиссана, – уточнил бывший королевский гвардеец.

– Он мертв? – раздалось несколько голосов.

– Да, я его убил.

Чтобы взять меня в эскадрон легкой кавалерии, король, как вы знаете, пожаловал мне дворянство. Я обещал вести себя осмотрительно и полгода был тише воды ниже травы. Обо мне почти что забыли. Но однажды вечером этот Белиссан решил дать взбучку какому-то бедному дворянчику из провинции, у которого даже усы еще не выросли.

– Вечно одно и то же, – вздохнул Галунье. – Прямо странствующий рыцарь какой-то.

– Помолчи, дорогуша, – шепнул ему Плюмаж.