Горбун, Или Маленький Парижанин

Вынужденный покинуть Италию, поселился в Париже, где вскоре был арестован и заключен в Бастилию.].

– Пьетро Гарба-э-Гаэта! – прервал его Фаэнца. – Я знавал его. Большой был мерзавец.

Брат Галунье мягко улыбнулся.

– Это был человек степенный, – поправил он, – мирного нрава, истово верующий, ученый, как не знаю кто, а занимался он составлением благотворных микстур, которые сам он называл бальзамом долголетия.

При этих словах все виртуозы шпаги разразились хохотом.

– Битый туз! – бросил Плюмаж.

Господин де Пероль вытер со лба выступивший пот.

– Принц Филипп Гонзаго, – продолжал Галунье, – частенько навещал добрейшего Пьера Гарба.

– Тише! – невольно воскликнул Пероль.

– Громче! – закричали храбрецы.

Они от души веселились, тем паче что знали: цель этого спектакля – увеличение платы.

– Продолжай, Галунье, продолжай! – кричали они, тесней окружив нормандца и Пероля.

А Плюмаж, ласково погладив своего помощника по затылку, произнес прямо-таки отеческим тоном:

– Ризы Господни! Малыш имеет успех.

– Мне очень жаль, – промолвил Галунье, – что я вынужден повторить слова, которые, похоже, не по нраву господину де Перолю, но истина состоит в том, что принц Гонзаго весьма часто навещал Гарба, вне всяких сомнений, чтобы набираться у него знаний. И как раз в это время юный герцог де Невер стал чахнуть.

– Клевета! – крикнул Пероль. – Гнусная клевета!

Галунье с невинным видом поинтересовался:

– Мэтр, а разве я кого-нибудь обвинял?

Подручный принца Гонзаго до крови прикусил губу, а Плюмаж бросил:

– Милейший господин де Пероль больше не будет таким невоздержанным.

Тот вскочил.

– Надеюсь, вы мне позволите уйти отсюда? – со сдержанной яростью осведомился он.

– Ну конечно! – смеясь от всей души, отвечал гасконец. – Мы даже проводим вас до замка. Добряк Келюс, наверно, уже проснулся, так что мы объяснимся с ним.

Пероль рухнул на табурет.

– Выпейте, подкрепитесь, – предложил он. – А то у вас такой вид, будто вам худо. Всего глоточек… Не хотите? Тогда просто посидите, придите в себя и позвольте говорить этому плуту-нормандцу. Он красноречивей, чем адвокат в парламенте.

Брат Галунье благодарно поклонился Плюмажу и продолжал:

– Начались толки: «Ах, бедный молодой герцог де Невер умирает». Забеспокоились и двор, и город.