Горбун, Или Маленький Парижанин

Сторонний наблюдатель пребывал бы в полной уверенности, что принц поддерживает разговор из чистой вежливости. Однако все его хитрые уловки были тщетны, и в этом его могла бы убедить лукавая улыбка доньи Крус.

– И кто же опекал ее? – с рассеянным видом поинтересовался Гонзаго.

– Пожилая женщина.

– Это естественно, но кто платил дуэнье?

– Один дворянин.

– Тоже француз?

– Да.

– Молодой, старый?

– Молодой и очень красивый.

Она смотрела ему в упор в лицо. Гонзаго притворился, будто вновь подавляет зевоту.

– Но зачем вы расспрашиваете меня о вещах, которые нагоняют на вас скуку? – рассмеялась донья Крус. – Этого дворянина вы не знаете. Я даже не представляла, что вы так любопытны.

Гонзаго понял, что следует играть осторожней.

– Я отнюдь не любопытен, дитя мое, – ответил он, сменив тон. – Вы меня еще не знаете. Разумеется, меня нисколько не интересуют ни эта девушка, ни этот дворянин, хотя в Мадриде я знавал немало народу, но если я расспрашиваю, то, значит, у меня есть на то причины.

Взгляд девушки стал недоверчивым.

– Я забыла его имя, – сухо ответила она.

– Уверен, если вы захотите… – улыбаясь, настаивал Гонзаго.

– Повторяю: я забыла его.

– Давайте напряжем память… Попробуем вместе.

– Но зачем вам имя этого дворянина?

– Давайте попытаемся вместе, и вы увидите, зачем оно мне. Может быть, его звали…

– Ваша светлость, – прервала его донья Крус, – у меня ничего не получится, я не вспомню.

Это было произнесено так решительно, что дальнейшие настояния становились бессмысленными.

– Хорошо, не будем больше об этом, – бросил Гонзаго. – Очень досадно, и сейчас я вам объясню почему. Французский дворянин, живущий в Испании, может быть только изгнанником. К сожалению, там много таких. У вас, дорогое дитя, здесь нет подруги-сверстницы, а подружиться ведь очень непросто. Я подумал: «У меня есть некоторое влияние, и я добьюсь, чтобы этого дворянина помиловали, он вернется, привезет девушку, и моя дорогая донья Крус больше не будет одинока».

Все это он произнес с такой неподдельной искренностью, что бедная простушка была тронута до глубины души.

– Ах, – воскликнула она, – как вы добры!

– Я не злопамятен, – улыбнулся Гонзаго, – у нас есть еще время.

– Я не посмела бы попросить вас о том, что вы мне сейчас предложили, но мне бы страшно этого хотелось, – сказала донья Крус.