Горбун, Или Маленький Парижанин

Что же касается женщин, добрые рапиры вокруг добрых стен – вот наилучшая порука добродетели.

Он закрыл глаза и задремал. Гонзаго торопливо вышел из столовой.

Было около двух пополудни. Де Пероль в ожидании хозяина прохаживался по коридору.

– Что наши молодцы? – тут же задал ему вопрос Гонзаго.

– Шестеро уже прибыли, – отвечал Пероль.

– Где они?

– В кабачке «Адамово яблоко» по ту сторону рвов.

– А кого еще нет?

– Мэтра Плюмажа-младшего из Тарба и брата Галунье, его помощника.

– Превосходные шпаги! – бросил принц.

– Марта сейчас находится у мадемуазель де Келюс.

– С ребенком?

– Да.

– Как она прошла?

– Через нижнее окно в баню, которое выходит под мостом в ров.

Задумавшись на секунду, Гонзаго спросил:

– Ты спрашивал у дона Бернара?

– Он молчит как рыба, – ответил Пероль.

– Сколько ты ему посулил?

– Пятьсот пистолей.

– Эта Марта должна знать, где находится запись… Ее нельзя выпускать из замка.

– Хорошо, – кивнул Пероль.

Гонзаго расхаживал по коридору.

– Я хочу сам поговорить с ней, – пробормотал он. – А ты уверен, что мой кузен де Невер получил послание Авроры?

– Письмо ему доставил наш немец.

– И Невер приедет?

– Сегодня вечером.

Сейчас они стояли у дверей покоя Гонзаго.

В замке Келюс под прямым углом сходились три коридора – главного корпуса и двух боковых крыльев.

Комната принца располагалась в западном крыле, из которого по лестнице можно было спуститься в ров. Из центральной галереи донесся шум.

Марта торопливо шла по коридору. Было светло, но испанский обычай пересек Пиренеи, и то был час сиесты. В замке Келюс все спали. Поэтому Марта имела все основания надеяться, что никакие нежелательные встречи ей не грозят.

Когда Марта проходила мимо комнаты принца, Пероль внезапно набросился на нее и, не дав закричать, зажал рот своим носовым платком.

II

Плюмаж и Галунье

Один ехал верхом на старой рабочей кляче с длинной спутанной гривой и мосластыми мохнатыми ногами; второй – на осле, посадкой напоминая священника, путешествующего на своем длинноухом скакуне.

Первый держался гордо, невзирая на весьма жалкий вид своего россинанта, уныло склонившего голову чуть ли не до земли.