Горбун

Больше не позволяют стены.

– Достанется какому-нибудь тощему доходяге, – усмехнулся Кокардас.

– Как только здесь закончится совет, пришлите сюда столяров. Сразу же. Ясно? – показал метрдотель.

– Какой еще совет? – не понял Кокардас.

– Постараемся узнать. Когда ты в курсе всех дел, легче справится и со своими собственными.

Услышав столь взвешенное рассуждение, Кокардас ласково, как отец любимого сына, потрепал ладонью брата Паспуаля по подбородку. Лакей и разметчики ушли. Внезапно из вестибюля донесся шум приближавшейся толпы.

– Мне!

– Нет, мне! Я записан раньше. Никаких привилегий!

– Это что-то новое, – прошептал гасконец. – Интересно из-за чего сыр бор?

– Не шумите! Не шумите! Спокойствие! – покрывая шум, в дверях прозвучал властный голос.

– Это мсьё де Пейроль, – сказал брат Паспуаль. – Нельзя, чтобы он нас увидел.

Они еще глубже отодвинулись в оконный проем, и пошире затянули за собой шторы.

В это время в залу входил преследуемый, а точнее стиснутый толпой конкурентов господин де Пейроль.

На Пейроле был роскошный по последней моде, что называется «с иголочки» костюм. Его сухощавые запястья окаймляли пышные гофрированные жабо, скрепленные сверкавшими бриллиантами запонками.

– Спокойно, спокойно, господа! – урезонивал он шумевших, обмахиваясь надушенным носовым платком, не без удовольствия ощущая свое превосходство над этими людьми. – Не надо так напирать, – соблюдайте приличия.

– Ах гад! Он просто великолепен! – прошептал гасконец.

– Да уж, умеет править бал, – согласился брат Паспуаль.

Справа и слева от Пейроля находились два, вооруженных заточенными карандашами и большими блокнотами секретаря.

– Не теряйте голову и чувство собственного достоинства, – продолжал настаивать Пейроль, с изысканной брезгливостью сбивая щелчком со складок своего воротника крупинки нюхательного табака. – Ишь как вас залихорадила жажда наживы.

И он развел руками с таким неподдельным сожалением, что укрывшиеся за шторой мастера шпаги насилу сдержали аплодисменты.

– Мне!

– Нет. Я раньше! Моя очередь! – продолжались крики.

Горделиво распрямившись и подбоченясь фертом, Пейроль заявил:

– Господа! – установилась тишина. – Я уполномочен перед вами представить интересы его высочества принца де Гонзаго. Я управляющий его делами.