Горбун

Кокардас вырвал из рук наглеца уже наполовину опорожненный кубок и выплеснув остаток вина ему в лицо, разбил бокал вдребезги о его голову, а брат Паспуаль пульнул табуреткой в грудь Каррига. В то же мгновение из ножен взметнулось шесть клинков и устремилось на непрошеных гостей. В ставшем тесном помещении «Адамова яблока» хорошо был слышен зычный баритон Кокардаса.

– Серп вам в жатву! Давай! Давай! Воткни им! Воткни!

Карриг со своими волонтерами храбро отбивались, время от времени воодушевляя себя кличем:

– Вперед, вперед! Лагардер! Лагардер!

Дальше разыгрался какой-то поначалу непонятный спектакль.

– Крапленый туз! – выкрикнул гасконец. – Опустите оружие!

Его голос прозвучал так уверенно, что не только его соратники, но и королевские волонтеры остановили бой. Среди последних, три или четыре человека уже получили царапины.

– Что вы сейчас кричали? – неожиданно дрогнувшим голосом спросил гасконец.

В лагере мастеров шпаги возник «гур – гур» недовольства.

– Почему ты остановил, Кокардас? Мы не остановили бы от этих замухрышек мокрого места!

– Спокойно, приятели, – властно настоял Кокардас и повторил вопрос:

– Скажите правду, почему вы сейчас произнесли имя Лагардера?

– Потому что Лагардер наш командир, – ответил Карриг.

– Шевалье Анри де Лагардер?

– Да.

– Наш Маленький Парижанин! Наше сокровище! – проворковал брат Паспуаль, и на глазах выступили слезы умиления.

– Погоди, брат, здесь нельзя ошибаться, – урезонил его Кокардас. – Когда мы покидали Париж, Лагардер оставался там. Он служил в легкой кавалерии.

– Да, так оно и было, – пояснил Карриг. – Но служба в Париже ему скоро наскучила и он, сохранив лишь форму капитана легкой кавалерии, теперь командует бригадой королевских волонтеров здесь в Лурронской долине.

– Ясно! – сказал гасконец. – Бой окончен. Шпаги в ножны, господа. Боже правый! Друзья Маленького Парижанина – наши друзья, и мы сейчас вместе выпьем за лучший в мире клинок.

– Что же, мы не против! – охотно согласился Карриг, обрадовавшись неожиданно счастливой развязке. Волонтеры поспешно убирали оружие.

– Может еще прощения у них попросим? – не унимался горячий, как все кастильцы, Пепе Убийца.