Вокруг света с десятью су в кармане

– Синильная кислота, – заметил Арман.

Змея упала на кусты. Сэр Мирлитон, по просьбе дочери, хотел ее взять, чтобы сохранить как воспоминание, но быстро отдернул руку, закричав от боли.

– Разве змея еще жива? – спросил Лаваред.

– Нет, – ответил индеец, – но куст, на который упала змея, chichicaste, и твой друг укололся… Возьми змею и дай твоей дочери.

– Но ты не укололся?

– Нужно только задержать дыхание, чтобы безнаказанно дотронуться до куста.

Хотя Арман знал многое, но этого он не знал.

– Сведения приобретаешь, путешествуя, – сказал он, улыбаясь, сэру Мирлитону, приложившему на больное место лист quita-calzones, который ему дал Рамон.

Больше не было приключений. Картина изменилась.

Не было величественных тропических растений, ярких цветов, странной формы плодов, но появилась густая трава, называемая para, доставляющая особый корм, хороший и питательный. Это изменение указывало на соседство гасиенд и ранчо – хуторских участков, владетелей которых называют испанцами, какой бы они ни были национальности.

Для индейца, особенно для бедного, каждый гражданин «испанец» имеет право на почтительный поклон, почти коленопреклонение, сопровождаемое словами: «Ваша светлость».

Это вступление в разговор относится к давнему времени, к периоду завоевания.

Лаваред очень удивился, увидев недалеко от дороги оленя, похожего на своих собратьев, находящихся в лесу Фонтенбло. Животное покинуло дикий лес саванн, чтобы пастись на густой траве.

Час спустя новое удивление ожидало нашего друга. Он увидел бедняка, который серьезно складывал большие камни один на другой.

– Что ты делаешь, Хозе? – спросил он.

Все индейцы отвечают на имя Хозе, как все индианки – на имя Мария. Это наблюдается всюду – от Мексики до Южной Америки.

– Вы видите, ваша светлость. Я строю «столб верности». Лаваред слушал с удивлением.

– Индеец, покидая дом, собирает не более не менее как двадцать два камня и складывает их один на другой. Если при его возвращении он найдет столб в прежнем виде – значит, жена не переставала думать о нем.

Несмотря на свою природную серьезность, Мирлитон не мог удержаться от улыбки.

– Но разве ветер, дождь, гроза не могут поколебать этой легкой постройки?

Бедняк индеец взглянул на европейца.