Вокруг света с десятью су в кармане

Один из палачей приблизился к нему и, держа перпендикулярно гвоздь над его головой, делал вид, что вбивает его сильными ударами молотка. При других обстоятельствах Буврейль понял бы, что это была только шутка, но с того дня как он вступил на этот злополучный пароход, все его дразнили, обращались с ним плохо и грубо, он потерял способность соображать. Увидя острие гвоздя и молоток, он, подумав, что ему пришел конец, испустил крик ужаса – ему ответили громкими взрывами смеха. Гвоздь был из выкрашенного хлебного мякиша.

Страх был комичен; ростовщик сознавал это, и его гнев возрастал. Он бросил на Лавареда взгляд, который заставил бы его дрожать, если б он не рассказывал что-то молодой англичанке, слушавшей его с полузакрытыми глазами, слегка раскрасневшимися щеками и с улыбкой на губах. Но не все муки кончились для несчастной жертвы. Появился другой палач с огромными клещами в руках.

Он объявил, что надо… вырвать ногти у пациента.

И снял с него… сапоги.

Третий нес пилу, угрожая перепилить шею; он только дотронулся до спины веревкой.

Буврейль больше не сопротивлялся и позволил себе вымазать лицо черным и белым.

Проделав все это, матросы его отпустили. Он думал, что его испытание кончилось, и хотел встать. Его мучители как будто только этого и ждали; они качнули доску, на которой он сидел, и ростовщик самым смешным образом погрузился до шеи в бак со старыми помоями с углем от сожженной кости, солью, перцем, ваксой – словом, со всеми отбросами, какие только были на пароходе.

Буврейль делал необыкновенные усилия. Цепляясь за края, он пытался выкарабкаться. Но вдруг в бак был пущен нагнетательный насос, жидкость брызнула, и желтые потоки полились на голову несчастного. В это время с марса вылили на него воду из ведер, припасенных матросами для довершения этих странных крестин.

Ничего не видя, задыхаясь, Буврейль рычал, жестикулировал, напрасно отмахиваясь от этого ливня.

Все присутствующие разразились хохотом.

– Продолжайте, ребята. Вы делаете одолжение этому несчастному. Душ – лучшее средство от той болезни, которой он страдает.

И матросы не оставили его слов без внимания. Но есть граница человеческим силам. Смех мешал им. Матросы выпустили ведра и перестали удерживать пациента. Буврейль воспользовался своим положением.