Вокруг света с десятью су в кармане

Капитан и его помощник встречали Лавареда всегда с приятной улыбкой.

– Какой вы милый собеседник, – говорил ему помощник капитана. – Как было бы досадно, если бы вы опоздали!

– Да, если бы я приехал пятью минутами позднее, то пароход ушел бы без меня. Впрочем, кто мог это предвидеть?

– Позвольте спросить, почему вы опоздали, господин Буврейль?

– Извольте, я вам объясню. – И Лаваред с обычным апломбом, заставлявшим мисс Оретт и ее серьезного папашу улыбаться, рассказал следующее:

– Представьте себе, что в Париже меня давно преследует какой-то сумасшедший журналист или выдающий себя за такового, одержимый манией выдавать себя за господина Буврейля, то есть за меня.

– Манией?

– Да. Он до такой степени проникся этой манией, что сам уверен в том, что он господин Буврейль. Это тихое помешательство, и он пользуется свободой. А так как он опасен только для меня одного, то я примирился с этим.

– Но ведь это должно вам причинять массу неприятностей?

– О, до сих пор это меня не особенно беспокоило, а теперь, на время путешествия, я избавлен от него.

Только когда мы встречаемся и я утверждаю, что я Буврейль, а он Лаваред, то у нас дело доходит до ссоры. Этот сильный приступ проходит у него после первого душа и нескольких дней отдыха. Кроме того, я никогда не теряю хладнокровия при этих вспышках.

– Умный человек и не может иначе себя держать с несчастным ненормальным человеком.

– Не правда ли?… Бедняга проводил меня до Бордо, и я с трудом мог отделаться от него; и то лишь благодаря таможенной прислуге я не опоздал на пароход.

Но довольно говорить об этом, слишком грустно. Куда направляется теперь «Лоран», в Лиссабон?

– Нет, нашей первой остановкой будет Сантандер.

– Что же, будет прием пассажиров?

– Нет, свободных кают больше нет. Одна была свободной, но и та заказана одним путешественником, ожидающим нас на Азорских островах, куда мы зайдем после Португалии.

– Что это, француз, наш соотечественник?

– Не думаю, судя по его имени, или, скорее, по его именам: дон Хозе де Куррамазас-и-Мирафлор.

– А, значит испанский дворянин.

Путешествие совершалось без всяких приключений. На следующий день показались берега Испании; причалили к Сантандеру, где должны были простоять день. Наши друзья вышли на берег.

Ни прекрасная лесная флора, ни прозрачное лазурное небо – ничто не поразило их так, как сантандерское духовенство.

За двадцать пять франков Мирлитон купил у церковного сторожа индульгенцию, прощающую убийство.