Дурь

 – Мой дядя давно бы уже сообщил, что такой-то человек и так далее.

– Ладно, с этим я не буду спорить. – Говорит Михаил.

– И нечего спорить! – Тут же перебивает его Настя, голосом, больше похожим на приказной тон.

– Как ты думаешь? – Решает сменить тему напарник. – Карамзин может быть тоже в этом замешан?

– Не будем спешить с выводами. – Задумчиво отвечает Настя. – Проверим сначала этого депутата. Перехватим его и мирно побеседуем. А потом все будет понятно.

– Знаю я твои мирные беседы. – Говорит Михаил, намекая на ее неумение вести дипломатические переговоры.

– Это зависит уже от его поведения. – Строго заявляет начальница.

***

Калужский молочный склад полностью огорожен бетонным забором, чем ограничивается въезд через единственный контрольно-пропускной пункт. Рядом с въездом находится стоянка, рассчитанная на небольшое количество служебных машин. Те, кто не успевал занять место на стоянке, паркуются вдоль дороги, и дальнобойщики не являлись исключением, тем самым сильно ограничив движение от склада до автомобильных магистралей.

Внедорожник федералов наизнанку вывернулся, чтобы припарковаться между коричневыми от грязи грузовиками. Правда, полностью влезть в эту щель не получилось, в итоге его зад остался торчать частично на дороге, ограничив движение еще больше. Хорошо, что эта дорога ведет только на склад.

В отличие от своей начальницы Михаил вылезает из машины спокойно, предварительно оглядев землю, дабы не сильно вляпаться в грязь. Настя выходить отказывается на отрез. Она ругается, как только может и насколько знает русский толковый словарь. Под раздачу капризной девочки попадают все, в частности природа, российские дороги, подъезды с дворами, вся страна и сам Михаил. Впрочем, ее капризность не столько страшная, сколько забавная. В итоге Михаил решает сходить один.

На КПП дежурят три охранника в стандартной униформе, а по внешности один другого краше – толстый, худой и бывалый. Непонятно, от кого они охраняют склад, если Михаил может их свалить, особо не заморачиваясь, даже вспотеть не успеет. Они смотрят на федерала собачьими глазами, то ли от скудной жизни, то ли от зависти к другим, что те позволяют себе лучше жить, чем они.

Мысли о собаках прервались, когда толстяк задал вопрос, что Михаилу здесь надо.