Золотой раб

Я не понимала, что это… я не знала.

– Откуда тебе было знать? Но расскажи мне!

Он, как нищий, протянул к ней руки.

– Викка… Я видела ее один раз. Все называли ее «кимврская девушка». Флавий как будто ее ценил. У нее своя комната и служанки. Он… часто у нее. Но ее никто не видит. Мы с ней никогда не разговаривали. Она всегда молчит. Ее слуги говорили мне, что она хорошо с ними обращается.

– Флавий…

Эодан закрыл глаза от безжалостного дня.

Фрина положила руку ему на плечо. Плечо дрожало под ее ладонью.

– Да поможет тебе Неведомый Бог [Бог, которым часто клялись древние греки. В Афинах был его храм. – Прим. пер.], – сказала она.

Он повернулся и посмотрел на нее, потом прижал к себе. И поцеловал так, что у нее онемели губы.

Она вырывалась, оцарапав его голень своей сандалией, и вцепилась ногтями в его руку. Он отпустил ее. Она побледнела; распущенные черные волосы падали на ее тело, как грозовая туча.

– Слюнявая свинья! – закричала она. – Вот чего тебе не хватало в твоей жене!

Повернулась и побежала.

– Подожди! – воскликнул он. – Подожди, позволь объяснить… я только…

Она исчезла. Он стоял над упавшими цветами и бранился. Викка поняла бы, в гневе и отчаянии думал он. Викка женщина, а не дура, утонувшая в книгах, она знает, что нужно мужчине.

Он посмотрел вниз, потом наверх, на небо, и наконец на север, в сторону Рима. Подобрал упряжь и пошел в конюшню. Он попросил, чтобы ему дали работу в кузнице, двор до темноты звенел от его ударов.

Проходили дни.

Засеяли лен. Теперь меньше внимания уделяли древним праздникам; когда-то эти земли принадлежали свободным людям; теперь это все одна большая плантация со множеством рабов. Но кое-какие обычаи еще сохранились. На этой неделе отмечался праздник Флоралии [В Древнем Риме – праздник богини цветов, расцвета и весны Флоры. – Прим. пер.], не так несдержанно, как в Риме, но с определенной долей свободы и с обильными возлияниями.

За день до Флоралий врач осмотрел ногу Эодана.

– Кости срослись, – сказал он.

 – Верни мне костыль.

Эодан осторожно спросил:

– Меня вернут на поля?

– Это не моя область.

Врач ушел.

Эодан медленно вышел из виллы в обнесенный стеной сад за кухней. Нога почти казалась ему чужой. Неважно, через час он сможет бежать. Куда бежать? Его больше не сделают полевым работником! Это разрушает не только тело, но и душу, мозг, надежды, и остается двуногий рабочий бык.

Фрина разговаривала с одной из служанок Корделии.