Золотой раб

Эодан оторвался от мертвых глаз, всхлипнул и ударил через красноту в лицо над щитом. У римлянина длинный тонкий нос, как клюв. И он улыбался. Он улыбался, глядя на Эодана.

Грохот, звон и гул железа. Больше никаких голосов, кроме стонов боли. Он сидел еще какое-то время. Поле почернело от мух. Эодан видел, как упал один из скованных кимвров, держась за живот: он пытался удержать выпадавшие внутренности. Он умер. Товарищи утащили его назад. Человек рядом с трупом ахнул – камень из пращи выбил ему зубы – и сел на землю.

Римлянин схватил его за волосы и отрубил голову. Четверо римлян, держась вместе, вошли в промежуток в цепи.

Битва гремела под жарким белым небом. Земля Италии гневно вздымалась и затыкала ноздри кимврам, не давая дышать.

Эодан поскользнулся и упал в лужу крови. Он тупо посмотрел на свои руки, на пустые руки: куда делся его меч? Боль пронзила его голову. Он посмотрел вверх: на него надвигалась линия римлян. Он увидел волосатые колени, выхватил кинжал и ударил вверх.

Край щита жестко ударил его по запястью. Он закричал и выронил кинжал. Щит ударил его по шлему, и все потемнело. Легионеры прошли над ним.

Он снова сел, глядя на их спины. Какое-то время он не мог двигаться. Мог только смотреть, как убивают его людей. Звучала туба. Это в его голове, или этот звук означает победу Мария? Запястье онемело. Кровь медленно текла из разреза на предплечье.

Но по крайней мере он жив, подумал Эодан. Вокруг него много тел. Он никогда не видел столько мертвецов.

Раненые стонали, и от их боли его тошнило. Он посидел еще немного. Поле почернело от мух. Солнце стояло низко, большой щит цвета крови виден был сквозь пыль.

Римляне овладели полем, быстро собрались и двинулись за бегущими.

Эодан старался не терять сознание. Он все время погружался в ночь; он как будто выбирался из полной воды ямы. Он должен что-то вспомнить… Отца? Нет. Боерик, несомненно, мертв, он не переживет этот день. Если понадобится, сам убьет себя своим копьем с двумя остриями.

Мать уже два года как мертва, пусть ее призрак поблагодарит за это силы земли. А Викка…

Вспомнил. С трудом встал.

– Викка, – прохрипел он. – Отрик.

Римляне захватят фургоны. Они возьмут лагерь. Кимвры станут рабами.

Эодан в кошмаре брел по Рудианской равнине. Раненые звали его. Вороны взлетали, когда он проходил, и снова садились. Мимо пробежала лошадь без всадника; он попытался схватить узду, но лошадь была уже во многих ярдах.