Долгая дорога домой

Из дома вышла невысокая коренастая фигура, закутанная до такой степени, что лишь непомерная длина рукавов выдавала в ней нечеловеческое происхождение, поежилась и быстро приковыляла к человеку.

– Холодно, – проверещала она, – холодно, холодно.

– Боюсь, настоящие холода еще не наступили, Мегатавель. – Брок погладил заросшую шерстью макушку шимпанзе. Его тревожило, что обезьяны могут не пережить зиму. Он сшил им одежду и поручал работу в доме или сарае, где было тепло. Однако легкие приматов были слишком слабы.

Несмотря на природную вертлявость и лень, обезьяны героически трудились вместе с человеком. Брок не смог бы осилить подготовку к зиме в одиночку. Важнее, однако, было то, что, научившись общаться друг с другом на ломаном языке, они стали верными друзьями. У обезьян было мало тем для разговора, их разум-кузнечик быстро перескакивал с одного на другое, но плен одиночества был прорван. Само по себе наблюдение за их ужимками в спортивном зале, который он для них оборудовал, заставляло Брока смеяться, а смех в новые времена стал редкой ценностью.

Как ни странно, Мегатавель лучше приспособилась к работе на ферме, в то время как ее партнер Джимми готовил и вел хозяйство в доме. Оба были сильными и умными помощниками, чем бы ни занимались.

Брок дотопал до сарая, оставляя мазки следов на девственно чистом снегу, и открыл ворота. Из темноты в лицо хлынула волна животного тепла, от сильного амбре закружилась голова. Мегатавель пошла задавать животным – пятнадцати коровам, двум лошадям и огромной туше слона Джамбо – сена и толченой кукурузы.

Брок сел доить коров.

Остатки домашней живности, похоже, смирились с новым порядком. Животные доверяли Броку, он казался им чем-то похожим на бога, но сегодня предстояло обмануть их доверие. Смысла откладывать не было, потом будет только труднее.

Ворота со скрипом приоткрылись. Неуклюже подошел, нашел скамеечку и сел помогать с дойкой Ву-Ву. Как всегда, он принялся за работу с автоматизмом робота. Ву-Ву был не способен к членораздельной речи и мог изъясняться лишь невнятными звуками и мычанием, за что и получил свое имя.

Имбецил приблудился несколько недель назад, оборванный, запаршивевший, умирающий от голода. Маленький, узловатый горбун неопределенного возраста, видимо, сбежал из какого-то приюта. В его глазах сквозило полное отсутствие мысли. Интеллект Ву-Ву, очевидно, усилился, как и у всех остальных, однако это никак не повлияло на его дефективность – и физическую, и умственную.