Тлеющий огонь

– Она не спала, – произнес Тео, – она отсыпалась с похмелья. Разве не понятно?

– Мы не можем этого знать, – заметила Карла, накрывая его руку своей.

Он резко выдернул руку, будто обжегся.

– Неужели?

Полицейские сразу отвезли их в больницу Уиттингтона. Там их встретила сотрудница по связям с семьями, которая пыталась убедить их не смотреть на тело сына.

– Будет намного лучше, – сказал она, – если вы запомните вашего маленького мальчика в самые счастливые моменты его жизни.

Но они ее не послушались. Ни он, ни она не могли не увидеть его в последний раз, и просить об этом было глупо.

В холодной, ярко освещенной комнате Тео и Карла провели больше часа, передавая сына друг другу. Они целовали его пухлые пальчики и ступни. Согревали его холодную плоть руками и слезами. После этого полицейские отвезли их домой, на Ноэль-роуд, где ждали родители Тео.

– Где она? – были первые слова Тео, обращенные к матери.

Мать кивнула в сторону лестницы.

– Там, наверху, – сдавленно ответила она. Ее окаменевшее от горя лицо походило на маску. – В комнате для гостей.

– Тео, – сказала Карла, – прошу тебя.

Вскоре она услышала его крик:

– Ну что, сука, проспалась? Ты была с похмелья? Ты оставила его, оставила одного, оставила дверь открытой, ты оставила его. Ты оставила его! Ты оставила его!

Анджела рыдала и, опустившись на колени, билась в истерике, но Тео не сдавался.

– Вон из моего дома! И никогда сюда не приходи! Я больше не хочу тебя видеть!

Карла услышала, как Дэниел тоже закричал:

– Оставь ее! Дядя Тео! Пожалуйста! Оставь ее!

Они спустились вниз, Анджела и Дэниел, держась за руки. Анджела хотела обнять сестру, но Карла ей не позволила; она отвернулась, сгорбилась и присела, сжавшись, как животное, защищающееся от хищника.

Когда они ушли и входная дверь закрылась, мать Тео повернулась к Карле и спросила:

– Почему ты не позволила ему приехать ко мне? Я бы о нем позаботилась.

Карла поднялась, сжала руки в кулаки, прошла через кухню в задний сад, где посреди лужайки лежал на боку трехколесный велосипед ее сына, и зашлась криком.

Карла и Тео бесконечно винили себя и друг друга; каждая фраза начиналась с «если».