Писец. История одного туриста

Когда на штанах казнённого появилось мокрое пятно, толпа взревела от счастья.

Миссис Сэндлер была великолепным палачом, скажу я вам. Она выбивала подставки, а двое уважаемых горожан повисали на ногах преступников, чтобы повеселить добрую публику.

Висельников подбадривали криками и свистом, и через полчаса вся дюжина болталась на чудесном треугольном «дереве», которое время от времени «плодоносит».

Безумный шутник, единственный из всех висельников, умер с улыбкой на лице. Всё же умирать нужно с улыбкой – и никак иначе.

Зрелище в Тайберне показалось мне тогда отвратительным и недостойным цивилизованного общества. Но с другой стороны, общество мне ничего не обещало и не было обязанным соответствовать моим юношеским идеалам. Люди есть люди, думаю я, и они всегда будут любить развлечения.

В заключении своего выступления, омерзительная миссис Сэндлер подошла к моей клетке, провела рукой по своей нежной белой шее и рассмеялась, а я промолчал и отвернулся.

Она была мне неприятна и казалась выжившей из ума – иной раз люди, в каких-нибудь чудесных обстоятельствах, раскрывают свои самые удивительные качества.

Но представление должно было продолжаться, и во втором акте публике предлагалось повешение, потрошение и четвертование.

На площадь на деревянных салазках, которые были похожи на куски плетёной изгороди, приволокли двух мужчин.

Всадники подгоняли лошадей и те несли во весь опор, а приговорённые к смерти задыхались в пыли, нечистотах и конском навозе.

У «дерева» их отвязали и помогли подняться на помост.

Затем зачитали приговор – имя одного из преступников я запомнил – Харрисон, и он был генералом.

Самообладанию Харрисона можно было позавидовать – он держался молодцом, и в отличие от висельников, ему дали возможность сказать последнее слово. И было слово. И слово это было крепким.

С вашего позволения, я не буду его цитировать, потому что оно выходит за рамки пристойности и может поколебать доверие к правдивости моего повествования.

Вероятно, Харрисон с приятелем напакостили от души, раз их признали виновными в государственной измене.

Потом добровольные помощники развели костёр, а перед виселицей поставили деревянную скамью.

Волонтёров на роль палача на этот раз вызывать не стали – характер казни не допускал дилетантского подхода к делу.