Писец. История одного туриста

В общем, я решил не засчитывать такие случаи, когда условия полноценности не были соблюдены. Раз тело не моё, значит – это не совсем я, или совсем не я. Тем более, я был влюблён в Патрицию, сами понимаете.

Жена затопила печь, вынесла куда-то ведро с нечистотами и приготовила завтрак – овсяную кашу. С тех пор мы почему-то всегда ели на завтрак овсяную кашу.

Какой-то мужик с немытыми волосами и в сапогах, которые были измазаны дерьмом, принёс два деревянных ведра с водой. Я попросил его приходить ко мне и приносить воду в чистой обуви.

А к завтраку вышли дети Сэндлера.

У меня было отличное настроение – мне нравилась моя новая роль главы семейства.

Я объявил семейству, что молиться мы не будем и принялся есть кашу – она показалась мне великолепной.

Жена Сэндлера смотрела на меня как на спятившего, а его дети выглядели спокойными и почёсывались. Надо сказать, все трое ели без особенного удовольствия.

– Чего грустим? – спросил я и тоже почесался. – Может сходим в баньку?

Повисла пауза.

– Мы мылись, – сказала жена.

Я решил не настаивать и заткнулся, а потом попросил добавки каши.

После завтрака какая-то женщина увела детей в школу, а жена Сэндлера исчезла на втором этаже.

Я задумался над тем, как мне выяснить, чем я занимаюсь и на что мы живём, а главное – узнать календарную дату. Если спрошу напрямую, думал я, Элизабет, или Сара, – честно говоря, я не помню как звали стерву, – решит, что я безумен, и тогда я могу потерять шанс на возвращение в ресторан к Патриции.

Я поднялся на второй этаж.

Там была одна комната, которая использовалась Сэндлерами как спальня. В ней стояли две кровати – одна широкая и одна узкая. Жена Сэндлера сидела на одной из кроватей, молчала и вязала, а я решил не навязывать её своё общество и вернулся на кухню.

Вечером вернулись дети, мы поужинали и пошли спать.

Оказалось, что моё место на узкой кровати, а жена спала с детьми на широкой.

Ночью меня мучили клопы, знаете ли. Я чесался и страдал от бессонницы.

Утром я нашёл на теле красные пятна в невообразимом количестве и взгрустнул – мысль о том, что так будет каждую ночь, меня не на шутку расстроила.

Но зато под своим матрацем я нашёл кошелёк, который был набит монетами – я насчитал больше пятидесяти шиллингов.