Писец. История одного туриста

Расслабишься и сознание само вернётся через дырку в родное тело и время. Так что не унывай. Первый раз трудно, потом привыкнешь! Это игра, в которой победитель получает всё!

– И тебя? – спросил я.

Патриция не ответила. Она допила вино и ушла в свой номер, а я лёг спать.

Утром я проглотил-таки таблетку Каннингема и мы отправились к профессору – так было заведено – он лично благословлял стажёров.

Как выяснилось, он не сообщал заранее точное время и место открытия дырки и время, через которое можно будет вернуться.

– А вот и наш герой! Как настроение? Вижу – оно прекрасно! Патриция, ты хорошо его подготовила? Или нам снова придётся краснеть? Шучу, мистер Гроот. Шучу!

Мы расселись по креслам, а Каннингем сам откупорил бутылку вина и разлил его по бокалам.

– Испанское 83-го!

Он закурил любимую сигару и поправил свой чудесный парик.

– Итак. Я ещё раз напоминаю, что для успешной сдачи этого экзамена необходимо не только вернуться из этого тура, но и привезти с собой сувенир – он украсит мою коллекцию.

– Я помню, мистер Каннингем.

– Прекрасно. Теперь я могу надеяться на благополучный исход предприятия. Потому что наши дела с небезызвестной вам Мадам требуют и Вашего участия, мистер Гроот. Я намеренно не отменяю перехода, потому что этот вояж – своего рода инициация. А Ваш закалённый характер будет очень кстати в нашей борьбе.

– Борьбе? – спросила Патриция.

– Да. Это война! Я объявляю ей войну! Правда, самой Мадам я об этом пока говорить не буду, чтобы не дразнить лишний раз. Будем вести необъявленную войну.

– Вы объявляете Мадам не объявленную войну, сэр?

– Конечно! Я встречался вчера с её подручной мадемуазель… Ли, кажется. Всё время путаюсь в этих китайских фамилиях – они со скрипом ложатся на английское ухо. Симпатичная с виду девица, но стерва похлеще хозяйки! Нам будет не просто, друзья мои.

– Но почему война? – спросил я.

– Мистер Гроот, в иных обстоятельствах, Ваш вопрос я назвал бы, как минимум, неуместным и выставил бы Вас за дверь. Но так как Вам скоро будет не до меня с моей дорогой Мадам, и Вы будете озабочены лишь сохранением своей драгоценной жизни, то я Вас прощаю.

Я кивнул в знак уважения его справедливого решения, но профессор вскочил на свои ноги.