Революция в стоп-кадрах

– Значит, ты ему веришь, – сказала Лиан, – и, честно сказать, я удивлена.

– Разумеется, верю.

– Хотя он, возможно, нам врет. – Она подняла багаж с пола с тихим кряхтеньем, вставила его в пустой ящик на высоте талии. Загерметизировала его и закрыла отпечатком пальца.

– Ты же сама мне сказала. Он запрограммирован на успех миссии. – Из шкафчика послышалось шипение откачиваемого воздуха. – Ты знаешь, что он за нас умрет.

– Возможно, – Лиан вернулась в коридор.

– Эй, мы до сих пор живы, – я поравнялась с ней.

Мы какое-то время шли молча, пока на глаза нам не попалось странное граффити, заляпавшее переборку.

– О, Художники опять за дело взялись, – сказала Лиан.

Я кивнула:

– До сих пор не знаю, кто эти долбоебы.

Понятно, конечно, что это племя, решившее пометить стены «Эриофоры» какими-то странными иероглифами. Но кто конкретно этим занимался, Шимп не говорил. Может, они сказали ему держать их личности в тайне. Ни один Художник не попался нам во время культурных обменов Шимпа – по крайней мере, никто в этом не признался – и это всегда казалось мне слегка подозрительным.

– Наверное, я себя накручиваю, – сказала Лиан, и я даже не сразу поняла, о чем она. Потом вспомнила: Шимп, гремлины, жертвы и хищники.

Я признала ее уступку и слегка поддалась:

– Скажу так: у тебя есть на то причины. Я бы на твоем месте вообще обделалась, если бы тогда была на палубе.

– Сандей… – она остановилась.

– Да?

– Просто… спасибо.

– За что?

– За то, что решила проверить, как я. Никому другому даже мысль такая в голову не пришла бы.

– Споры, сама знаешь, – я пожала плечами. – Нас же спроектировали на одиночество.

– Да, – она положила руку мне на плечо. – Это я и имела в виду.

Срыв

Вот как можно понять, что на «Эриофоре» аврал: ты просыпаешься и не понимаешь, зачем тебя воскресили.

– Какого…

Во рту сухость, веки как наждачка, все тело дергается от конвульсий нервной системы, которую запустили по-быстрому, хотя все синапсы уже давно заржавели.

– Интерфейс…

– Извини, Сандей. Воскрешение экстренное: не было времени ввести тебя в курс дела.

– Как… быстро?..

– Чуть больше двух часов.

От оживления с такой скоростью клетки могут разорваться, а мозг – обморозиться.

Я открыла рот, закрыла его. Где-то в глотке назревал сокрушительный кашель, грозящий разворотить мне грудную клетку.

– Расслабься, – сказал Шимп. – Ты вне опасности.