В погоне за призраком

Но Абрабанель принял это всерьез, предложил свои условия, начался торг, который ничем так и не закончился… Одним словом, они расстались крайне недовольные друг другом. Но мне этот Кроуфорд, признаться, тоже не нравится. Ведет он себя странно, а порой и откровенно вызывающе. Иногда его весьма трудно понять.

В последнем пункте Уильям был согласен с Хансеном, но все же его по-прежнему терзали сомнения. Он стремился видеть в людях их лучшие стороны, хотя с грустью допускал, что большинство из них предпочитает в своих действиях опираться именно на дурные наклонности себе подобных.

Однако прислушиваться ему приходилось прежде всего к словам Абрабанеля. Об этом Уильям вспоминал в последние дни особенно часто. Прибытие на остров означало новую веху в его жизни, которая должна была теперь уже целиком протекать под руководством патрона.

Измученный бездельем и неопределенностью, Уильям нетерпеливо ждал, когда сойдет на берег.

– Боцман на бак! Приготовить оба якоря к отдаче!

– Якоря к отдаче готовы!

С капитанского мостика раздались долгожданные команды, за которыми вскоре последовал и шум освобождаемых якорей, приведший пассажиров в радостное возбуждение.

– Приспустить якорь!

– Приспустить до воды!

– Правый якорь приспущен!

– Левый якорь приспущен!

Якоря с плеском ушли в воду, подняв со дна песок и миллионы воздушных пузырей.

Когда Абрабанель приказал Харту садиться в шлюпку вместе с ним, эти слова прозвучали для юноши как самая прекрасная музыка.

«Голова Медузы» бросила якорь, а первая же шлюпка доставила на берег Абрабанеля и его спутников, включая сэра Фрэнсиса Кроуфорда.

К изумлению Уильяма, на пристани их встречал сам губернатор Барбадоса сэр Эдуард Сэссил лорд Джексон с украшенной лентами тросточкой в одной руке и со своей супругой леди Мэри Джексон, занявшей локоть другой.

Губернаторский дом поразил Уильяма своими размерами и комфортабельностью. Он и не предполагал, что жизнь в колониях может почти ничем не отличаться от жизни в просвещенных европейских столицах.