Гобелен судьбы

 – Пойду листья приберу, а то снег повалит, нечего им под сугробами гнить.

– Да не забудь картошке и лучку напомнить, чтоб кожуру сбросили. – сказала мать. – Сегодня к обеду много нужно, руками не поспею.

Отец кивнул. Это была его особенность. Как мать с молоком да тестом управлялась, так отец с растительностью. Шепнёт клубню, он с себя одёжку и скинет. Попросит луковицу, и шелухи как не бывало. Мать уж и забыла, как слёзы над луком лить. А помидорчики да яблочки как быстро румянцем от его ласковых слов наливались!

– А ты, Николка, загляни в погреб, – попросила мать.

 – Там, видать, мышь завелась, мешки с мукой погрызла. Заведи-ка мышеловку, чтоб не повадно было.

Никола вздохнул, да делать нечего. Не любил он этого – живых существ изводить, да как матери объяснишь. Пошёл в погреб через трапезную. Сейчас там никого, только столы со скатертями, расшитыми дубовыми и кленовыми листьями, опустевшие хлебные корзинки, деревянные скамьи, ещё не остывшие от тепла посетителей, да сундук с остатками тыквенной выставки.

Скоро мать и эту тыкву в варенье превратит. Сменит тогда её ель-красавица, что отец в кадке вырастил. Украсят её к празднику пряниками, леденцами да орешками. По весне же отец ёлочку к сестрицам в грунт высадит. Много их в лесу за эти годы прибавилось. Ровно семнадцать – по числу Николиных годков.

За окном отец бродил по двору, размахивал руками да шевелил губами, а вслед его движениям слетались в кучку листья. Все, что ветер по двору разбросал, отец приструнил. Вот так, кто-то с граблями по двору бегает, а отец одними словами да руками справляется.

Никола так не умел. Он вздохнул и помахал отцу из окна, тот ответил. От его движения листья вихрем взвились в воздух, приветствуя сына их предводителя.

Никола спустился в подвал. Нижняя ступень отозвалась радостным скрипом. Керосинка осветила ряды банок с вареньем и маслом на полках, бочонки с мёдом у стены и развалившиеся по периметру пузатые мешки. Мышь тут и правда похозяйничала: от одного мешка шла дорожка белой пшеничной пыли, от другого – сероватой ржаной, тут – жёлтая кукурузная, там – вперемешку гречневые да овсяные хлопья.

– Ишь набезобразила! – выдохнул Никола облачко пара и поёжился.

Он поставил лампу на полку, потёр подмёрзшие ладошки и полез искать мышеловку.

Топ-тук-ток – пронеслось за спиной. Никола обернулся. Только кончик серого хвоста и успел заметить – юркнула мышка за мешки с фасолью.

– Ну, проказница! – пыхнул Никола и продолжил ковыряться в ящике.