Убийцы Мидаса

– Как скажешь, комиссар, – с легкой насмешкой в голосе согласился Версавел.

Навстречу им шли два младших офицера. Они сделали вид, что не слышали разговор Версавела и Ван-Ина.

– Это и есть тот самый Ван-Ин, о котором все говорят? – спросил один из них, тот, что помоложе, как только комиссар с Версавелом исчезли из виду.

– Думаю, это он, – прошептал второй офицер.

– А правда то, что о нем говорят? Что он немного того… – Молодой человек выразительно покрутил пальцем у виска.

– Не знаю, – робко проговорил второй офицер.

 – Я тоже об этом слышал.

– А Версавел? – Он сделал характерный жест рукой, намекающий на нетрадиционную ориентацию сержанта.

– Сто процентов! – убежденно проговорил второй младший офицер и энергично кивнул в подтверждение своих слов.

Глава 7

Некогда величественный памятник Гвидо Гезелле теперь пребывал в плачевном состоянии. Большой кусок бронзы, отколовшийся от него, упал на припаркованную неподалеку «мазду», придав японской машине вид сплющенной консервной банки.

Должно быть, ее владелец пожалел, что припарковал машину не в том месте и не в то время. Что касается, самой «мазды», то она явно испытала культурный шок.

– Бедный Гвидо!

– Прости? – удивленно уставился на комиссара Версавел.

– Я имел в виду не тебя, Версавел. Посмотри на этого бедного искореженного классика. От нашего величайшего поэта остались одни рожки да ножки.

– Не нужно говорить о нем в таком тоне, он этого не заслуживает, – возмутился Версавел.

 – Перестань бунтовать против всего и вся. Это напрасная потеря времени и сил. Поэзия Гвидо бессмертна.

– Быть может, это и так, сержант, – неуверенно согласился Ван-Ин. – Но его стихи, на мой взгляд, немного дилетантские.

– А я все равно очень уважаю Гезелле. И всегда буду уважать, – обиженно заявил Версавел. – Я люблю его стихи всем сердцем.

– Охотно верю.

– Ни один из современных поэтов даже мизинца его не стоит, – с жаром заявил Версавел и глубоко вдохнул холодный зимний воздух.

Насмешливые замечания Ван-Ина о его любимом поэте явно возмутили Гвидо.

Я столько лет с тобою счастлив был,

Но миг безумья наше счастье погубил.

Теперь, чтоб вымолить твое прощенье,

Я посвящаю все цветы, все вдохновенье

Тебе одной. Прости, и мы опять

Нектар, как пчелы, будем собирать, —

с чувством процитировал Версавел.

Как ни странно, стихи Гезелле в исполнении Версавела тронули Ван-Ина.