Новая Афи

Мама ответила на ее высказывание неодобрительным взглядом: пусть она тоже презирала тогу Пайеса, но не равняла всех мужчин. Ее-то муж был совсем другим. Больше всего на свете я надеялась, что мне повезет не меньше, чем маме.

Принимая предложение тетушки о замужестве, я уже знала о другой женщине Эли.

Одним октябрьским днем я сидела с Мавуси у тоги Пайеса, когда позвонила мама и велела немедленно идти домой. Я сразу догадалась, что дело серьезное: в целях экономии мама обычно писала мне сообщения. Когда я вернулась, она ждала меня на веранде, устроившись на табурете.

– Присядь. – Она указала на соседний табурет.

– Что случилось?

– Присядь, говорю.

Я повиновалась.

– Сказанное мной должно остаться между нами, – начала она, глядя на свои вытянутые ноги.

– Что такое? – встревожилась я.

– Никто не должен знать, даже Мавуси.

– Хорошо, я никому не скажу.

Она взяла мою руку и положила себе на колени, а затем поведала о своем разговоре с тетушкой. Когда она закончила, воцарилась тишина.

Очевидно, мама ждала моей реакции.

– Поняла? – наконец не выдержала она, раздраженная моим молчанием.

– Он хочет на мне жениться?

– Захочет. Вечером тетушка пришлет водителя за твоими фотографиями. Он захочет на тебе жениться.

– А как же его жена?

– Та женщина, та ужасная женщина – вовсе не его жена.

– Ладно. Но ведь он меня не знает.

– Узнает.

– Когда? До или после свадьбы?

Мама с досадой зашипела сквозь стиснутые зубы и раздраженно скинула мою руку со своих колен.

– Ты уже не ребенок, так что хватит глупостей! Речь об Эликеме Ганьо! О человеке, на чьей веранде мы сидим, в чьем магазине я работаю. О человеке, чья мать подарила тебе электрическую швейную машинку. Неважно, знает он тебя или нет, он будет хорошо к тебе относиться. Ведь я твоя мама, разве я обреку свою дочь на страдания? Я желаю тебе лишь добра! – строго говорила она, назидательно помахивая указательным пальцем перед моим носом.

Я смотрела на маму во все глаза, удивленная ее эмоциональностью.

За последние годы мы с ней стали больше подругами, нежели матерью и дочерью. Она делилась со мной всем на свете, а я делилась с ней почти всем. Поэтому сейчас ее строгость и властный жест вызвали во мне раздражение и даже обиду. Я встала и прислонилась к колонне в углу веранды, скрестив руки на груди.

– Ма, ведь я его не знаю. Вдруг он мне не понравится?

Она тяжело вздохнула и поймала мой взгляд.

– Афи, не забывайся. Ты не героиня романа.