Zамарашка

– А как же герцогиня?!

– Безусловно, она существенная преграда на пути вашего счастья, – хмыкнул Микки. – Но нет такой помехи, которую нельзя убрать.

У нас говорят также: жена не стена, можно подвинуть.

И я все-таки обернулась.

Эдберг стоял на ступеньках кареты и не сводил с нас пристального взгляда.

Через десять минут, когда нас можно было выжимать, Микки помог мне залезть на лошадь, и мы более-менее благополучно добрались до дома. Дом встретил меня верещанием мачехи:

– Замарашка, что у нас на ужин?!

Странная тетка, пошла бы на кухню и в кастрюлю посмотрела.

– То, что осталось от завтрака, тетушка! – проорала я ей, только зайдя в прихожую, вспомнив свои вокальные данные.

– Какая наглость! – ответила она мне через весь дом, – где это видано, чтобы так хамили!

– Теперь я понимаю, почему ты не пела, а кричала, – вздохнул Микки. – Приобрела дурную привычку. Ма, я хочу манной каши! – прокричал он, после чего повернулся ко мне. – Талия, а нельзя ли действительно приготовить чего-нибудь повкуснее?

И знаете что? Неожиданно мне захотелось приготовить чего-нибудь вкусненького.

Ведь к пирожным я даже не прикоснулась, после слов герцога кусок в горло не полез. Я переоделась в серое платье, повесила розовые рюши сушиться в своей комнате, и пошла на кухню. Открыла там погреб и начала ревизию продуктов.

– Салат студенческий!

Хорошо поставленным голосом торжественно произнесла я сакраментальную фразу и плюхнула на стол перед семейкой Грэм салатницу с крупно порезанными овощами из найденной мною в погребе бочки.

Следом пошли грибочки, я щедро посыпала их чесноком. За ними на столе материализовалась вареная картошка – да, я потрудилась на славу.

– Еще бы селедочки, – улыбнулась я этому изобилию. – Но я нашла мясо!

В погребе висела здоровенная вяленая нога незнакомого мне животного. Пахла она замечательно, так что я порезала ее на ломти и подала на ужин.

– Какое свинство, – поморщилась мачеха, тыкая вилкой в ногу, – окорок еще не дозрел.

– Соленое сырым не бывает, тетушка, – важно сообщила я и положила вредной даме пару жирных кусков. – Обожраться! То есть, обкушаться можно.

Бониэль усмехнулся, глядя на все это великолепие, подмигнул мне и принялся наполнять свою тарелку. Папаша Грэм ел все подряд, думается, он даже не замечал вкуса глотаемых блюд, озабоченный чем-то неприятным. Наверное, расходами на меня.