Память счастья

—Как вам не стыдно, – сказала она, – и я, вдруг почувствовав себя провинившимся мальчиком, стоящим у доски перед учительницей, стушевался. Но, тут же оправившись и приняв вид пожилого с сединами мужчины, со смехом взглянув на нее, спросил:

– А вам Вера Васильевна? Вы вспомните свое детство. Наверное, тоже вот так бегали с ленточкой и перегораживали дорогу?

– Да! Но ведь тогда давали копейки, а вы отвалили им целых пятьдесят рублей.

– К тому же если рассуждать на тему воспитания, – продолжил я, – это раньше когда-то в нашем пионерском детстве, ради «светлого будущего», поощрялось вмешательство в чужую личную жизнь.

Теперь же…, – и я хотел продолжить, – но Вера Васильевна прервала меня:

– Ни в какую чужую личную жизнь я не вмешиваюсь. Маша, девочка которой вы дали деньги, моя дочь.

– Как, это ваша дочь, – опешил я, – ведь вы же мне когда-то сказали, что не замужем, – и тут же сообразив, что женщине не обязательно быть замужем, чтобы иметь ребенка, засмущался.

– Не замужем, – ответила, тоже засмущавшись, Вера Васильевна.

 – Так, уж получилось, – и задумалась, а потом, спохватившись, сказала: – Ой, извините я, наверное, вас задерживаю. Вы куда-то спешите!

– Да! – согласился я, – к родственникам. Они здесь не далеко живут.

– Странно, почему же я Вас раньше никогда не встречала, живу здесь рядом, – сказала она, освобождая мне дорогу.

– Не судьба была, вот и не встречали, – пришлось ответить мне. Проехав на машине каких-то метров пятьдесят, я остановиться.

У подъезда дома меня поджидал двоюродный брат Василий. Не знаю, видел он меня с Верой Васильевной или нет, но расспрашивать не стал. Может быть потому, что гости уже были готовы сесть за стол.

Отказавшись от спиртных напитков, я в основном закусывал и пил «Боржоми». Василий тоже так же поступал, когда бывал в гостях. Порой он, хлопая меня по плечу, говаривал: «Я для чего к тебе приехал, чтобы тебя немного развеселить, отвлечь от работы, а то ты ведь ни выходных, ни праздников, ни отпусков не признаешь Мне нельзя, я за рулем, а ты пей, почувствуешь себя человеком.

Но смотри рюмка, другая лишняя и ты уже свинья». Я не хотя слушался его и пил. Теперь он действовал по тому же правилу: тянул рюмку за рюмкой. А когда основательно набрался, зачем-то подмигнув мне, сказал, что я молодец и, наверное, чувствую себя как вновь родившимся человеком.

Я возражать не стал, хотя его слова мне были не понятны. Тогда не понятны.