Горная лаванда

Он ждал подходящего момента, чтобы уйти с нею в ночь и ещё он боялся, что она может отказать… Опять начнутся огорчения, расстройства. Но желание лишало его рассудка.

В амбаре заржали кони, и все оглянулись в ночь. Он тронул её за плечо; она взглянула в его горящие глаза и всё поняла. Опёршись на его руку, поднялась, и они незаметно покинули общество у костра.

За вагончиком он обнял её и крепко поцеловал, сильно прижимая её к себе.

– Тише, тише, – слабо отталкивала она его.

– Пойдём к ручью, – шептал он, покрывая её шею, лицо горячими, страстными поцелуями.

– Пойдём, – соглашалась она, – сдерживая его руки, – но возьми с собой что-нибудь.

Он зашел в вагончик и взял красное, тёплое одеяло.

…Полная луна заливала волшебным светом этот божественный луг. Под её серебристыми лучами, перед прекрасным чудом – телом молодой женщины – он встал на колени, трепетно и нежно приник к ней, и блаженство обладания заставило их забыть всё на свете.

Рано утром Алексей сбегал на луг и нарвал полевых цветов, тихонечко заглянул в женский вагончик.

Звена ещё спала сладким, безмятежным сном, чему-то улыбаясь; светлый луч солнца только что коснулся её черных волос. Она была так прекрасна, что у Алексея остановилось дыхание. ОН положил голову рядом на одеяло и поглядывал на неё, ловя миг её пробуждения. Но тут Марина – её соседка напротив, резко поднялась, протирая глаза, и Алексей, бережно уложив букет сбоку на постель, тихо вышел.

Через час четвёртая группа покинула лагерь, отправляясь по своему маршруту.

–Ты осторожней там, сынок, – говорил Алексей, помогая Сергею накинуть рюкзак на плечи, – да и вы присматривайте за ним, – обратился он к Косте.

– Всё будет нормально, – сомкнул пальцы паренёк, – за нас не беспокойтесь. Маршрут знаем, снаряжение в порядке, паёк есть. Вернёмся через три дня, целые и здоровые.

– Ну. ладно, пап, – сын обнял отца, сказал шёпотом: – ты тут не женись без меня.

– Ладно, ладно, – усмехнулся Алексей, пряча глаза.

 – Ты не думай об этом.

Группа ушла по маршруту.

Они были теперь счастливы как дети и любили друг друга откровенно, почти не скрывая этого, без всяких опасений, без боязни, что кто-то может встать между ними, без ревности. Леса и луга принимали их как своих детей, и души их сливались в гармонии с природой которая их окружала.

Утром они шли на ферму, и красивая, рослая даргинка – доярка поила их парным молоком, улыбаясь ослепительно белой улыбкой.